Месяц: Январь 2009

Не думала, что дождусь… Но все-таки на меня обратили внимание мэтры. Пишут обо мне! Представляете? Кстати, интересно, кто-нибудь видел меня в телевизоре? Я все пропустила…

Кто не знает, как я выгляжу в жизни — вот несколько характерных фоток:

Сестра рассказала

Едут они с Василием мимо кладбища. Васька спрашивает:
— Что это?
— Кладбище.
— Что?
— Ну, здесь людей хоронят, когда они умирают.
— Как хоронят?
— Ну, кладут в гроб и закапывают в землю.
— А кто же их сюда привозит?
— Родственники. Или друзья.
(Пауза)
— Ну, меня еще не скоро привезут.
(Еще пауза)
— Через миллиард дней.
(Еще пауза)
— По крайней мере, не через пятнадцать или шестнадцать…

Стыд

Дело было заграницей. Мы отдыхали всей семьей: сняли обычный дом в хорватской деревне, в километре от «нашего» пляжа. Дорога к этому пляжу лежала через лесистую гору с огромными, какими-то сказочными деревьями, чьи могучие, выползшие на свет корни оплели тропинку так плотно, что образовали на ней что-то вроде ступенек, поэтому несмотря на крутизну подъема и спуска, идти по ней было довольно легко. Лес был очень оживленный, говорливый и пахучий. То и дело дорогу перебегали пестрые ящерки и ужи, встречались неимоверной красоты цветущие кусты. Пляж был небольшой, песчаный. Вернее, это была миниатюрная бухточка с совершенно невозмутимой, гладкой водой. Песок был очень светлый, почти белый — и на берегу, и на самом дне моря. Мы отплывали с сестрой метров на двести и, лежа на воде, рассматривали всю морскую живность безо всяких аквалангов. Этот белый песок служил нам как бы подсветкой. Кроме нас, на пляже никого не было: местные так далеко не ходили, а туристы в этой забытом Богом деревне не останавливались (благо, в тридцати километрах находился настоящий курорт).
Читать далее Стыд

* * *

Спи, мой мальчик дорогой.
Наше сердце далеко.
Плохо плакать, — все прошло,
худо или хорошо.
В. Соснора

Семидесятилетний профессор с раком поджелудочной железы
После восьмой дозы морфия вконец перепутал рамсы:
Говорил по-английски, называл «пиздою» жену,
Уговаривал скорую отвезти его в другую страну,
Объяснял им: «Я умылся, покакал, поел, попил…
Я ведь только родился… Я на свете еще не жил…»,
То вполголоса уверял, что его готовят в межпланетный полет,
То кричал во все горло, что согласия не дает!
На вопрос о том, что сейчас у него болит,
Он ответил: «Зиночка, плюшевый зайчик, стыд».
«Что за Зиночка?» — равнодушно спросил его врач,
Но профессор плюнул ему в лицо и понесся вскачь,
И тогда усмехнулась горько затраханная жена:
«Эта та, которая ему не дала…»
А профессор все лез в бутылку, размахивал кулаком…
А к утру вдруг притих и свернулся калачиком,
От бессилья заплакал, тяжко вздохнул, сказал:
«Ладно, ладно… Боже, как я устал…»