Месяц: Август 2013

На войне занимают позицию, чтобы закрепиться и попытаться продолжать наступление. А в жизни чаще всего — чтобы окопаться и до скончания веков отстреливаться от «фашистов» (подставить любой объект фобии).

Катя Капович

Очень близкий мне поэт, хоть и далеко. Вот два стиша из недавнего, что мне легли.

* * *
Пикник разбив под общим небом
на берегу большого лета,
вино закусывали хлебом
художник С. и два поэта.
Ходила трубочка по кругу,
по треугольнику ходила,
и я протягивала руку
и всех любила.
Как хорошо в тот день в подлеске,
в весенних сумерках недлинных
неприручённые подростки
бродили в медленных осинах.
Верни мне стриженое детство,
его простое счастье-горе —
и перочинный ножик красный
в сыром заборе.

***
Я в юности думала: зрелости я не снесу,
ее лицемерья, хрустальных собачек, слонов,
я думала: рано умру, но зато я спасу –
никто не узнает, что этим я их, дураков,
спасла. Им сперва будет больно, но скоро простят
друзья мне уход мой, пусть даже они не поймут,
что это за них я спустилась в недетский свой ад,
и, хоть и нетрезвые слезы, но все же прольют.
Пока будут литься по лицам их слезы, они
надежно от слоников пошлых, игрушечных мук,
страданьем огромным останутся защищены,
и, хоть и нетрезвые слезы, но все же прольют.

Нет, я не забыла ее, мою злую печаль,
нет, не полюбила холодную зрелость сильней,
но вот я смотрю на блестящий и глупый хрусталь,
конечно, он пошл, но, конечно, смерть много пошлей.
И слоников мраморный ряд, он, конечно же, сер
и пылью покрыт, и нелепых хвалю их слонов,
собачками глупо любуюсь, плохой лицемер,
тетрадь открываю, и в ней я – большой острослов.
А то вдруг тоскую над ней, и мне жизнь не мила
и смерть понимаю, и к черту бросаю тетрадь,
о стекла изрезав ее голубые крыла.
…Когда мы вернемся, там музыка будет играть.

«Видел я многие и различные растения добродетелей, насаждаемые мирскими людьми и, как бы от подземного стока нечистоты, напаяемые тщеславием, окапываемые самохвальством и утучняемые навозом похвал. Но они скоро засохли, когда были пересажены на землю пустую, недоступную для мирских людей и не имеющую смрадной влаги тщеславия». (Иоанн Лествичник)

«Навоз похвал» — каково?! А когда хвалят, особенно из лести или избыточествуя, то, действительно, чувствуешь некоторую жирность, сальность, свиноподобную сытость.

Бог — Аптекарь. Только у него не справочники и пособия, не таблички и списки, а — Весы и Книга. Которую Он пишет Сам. «Вот как интересно!» — воскликнул бы дорогой Петр Николаевич Мамонов.

Я уж думала, что меня отпустило, и можно заняться чем-то другим, типа, зарабатывания средствов на жизнь, но сейчас, когда на «ЭТО» времени катастрофически нет и в ближайшее время не предвидится, я думаю интонациями и тоской семилетней девочки, дочери священника, которой не давали ни минуты для себя — все работа (работа по дому, работа в храме, работа на огороде…). Когда режиссер фильма «Рожденные в СССР» спросил у нее: «Чего тебе хочется больше всего на свете?», она ответила, блеснув на мгновенье умоляющими глазками и тут же понурив голову: «Играть! Играть, играть, играть». Я хочу ровно того же самого, то есть: писать! писать, писать, писать…