Свежее летнее утро, крепкий навозный дух, разномастные коровищи и нежные телочки трутся боками о деревянную ограду, звонкие развеселые матюги на всю ивановскую — я еще без бутерброда, а уже среди народа.
Проезжала сегодня на велике мимо скотобазы. Там люди на телегах, стоя как тореадоры в колесницах, курсируют на бешеной скорости. При этом громко ржут (и оправдываются как бы) : «Двадцать первый век, <нецензурное слово>! Тпру,<нецензурное слово>!».
https://vk.com/tabacky
Свт. Иоанн Златоуст
«Милость, – говорит, – и суд воспою тебе, Господи». Хорошо и нам, братие, постоянно употреблять эту песнь, чтобы в одно и то же время быть благодарными благодетелю нашему Богу, и жизнь свою исправлять, стараясь вполне воспользоваться милостью Его и судом. Творите, говорит, милостыню и суд посреди земли: «ибо Я милости хочу, а не жертвы» (Ос.6:6). А также: «так говорил тогда Господь Саваоф: производите суд справедливый и оказывайте милость и сострадание каждый брату своему» (Зах.7:9; Иер.9:24). Если так будем ходить и будем делать то, чего требует Господь, то будем и мы смело говорить слова песни: «милость и суд воспою Тебе, Господи!».
Беседа на псалом 100.
Свт. Григорий Палама
Итак, милосердие и долготерпение Божие предшествует Его Суду, ибо, Бог обладающий и охватывающий в Себе всякую добродетель, сущий справедливый и вместе милостивый, поскольку милосердие не сочетается с беспристрастной справедливостью суда, по написанному: «Да не пощадишь нищего на суде» (Исх.23:4), – справедливо распределил время и для того и для другого, установив настоящее время – как век милосердия, а будущее – как век воздаяния.
Омилия 4. На Евангелие о Втором Пришествии Христовом и о милосердии и благотворении.
Прав. Иоанн Кронштадтский
Милость ежедневную, милость без конца и суд, растворенный милостию.
Дневник. Том II. 1857-1858.
Моя сестренка считает, что наказанием за большинство экономических преступлений должен быть не тюремный срок, а финансовые взыскания (штрафы, конфискации и т.д.) — то есть, главное — возместить ущерб государству или конкретным пострадавшим субьектам. Кстати, если бы эта практика была законодательно внедрена, то это обязательно прижало бы и коррупцию (судейскую, следственных органов и прокуратуры). Ведь это нескончаемый аттракцион: завели дело, предьявили «железные»обвинения, а через год-полтора — все обвинения сняты, дело сначала переквалифицировали, а потом и тихо прикрыли: достигнута договоренность, отжали, сколько смогли.
Свободу Кириллу Серебренникову! Если виноват, пусть отрабатывает каторжным театрально-кинематографическим трудом.
Всё ломать о слова заострённые манией копья,
в каждой зависти чёрной есть нетленная жажда подобья,
в каждой вещи и сне есть разврат, несравнимый ни с чем.
Вот на листьях ручей. Так давай говорить о ручье.
Вот на листьях ручей. Это ранние влага и свет.
Я смотрю на тебя, отражённого в дикой траве.
Просыпаться. Зачем? Ты во сне наклонишься к ручью,
я тебя ничему так до смерти и не научу.
О, забейся, как лист, и, схватившись за ветвь, наклонись,
всё скользи по траве и цепляясь, и падая вниз.
О язык отраженья, о вырванный с мясом язык,
повторяешь с трудом зазубрённые кем-то азы.
Вот на листьях ручей. Ты к нему наклонись не дыша.
Безглагольный зародыш под сердцем, всё та же душа.
Вот на листьях ручей. А над ним облака, облака.
Это снова скользит по траве, обессилев, рука.
Будут кони бродить и, к ручью наклоняясь, смотреть,
так заройся в ладони и вслушайся: вот твоя смерть.
С юга птицы прилетают когда начинаешь сожалеть о многом, иногда обо всем. Наговорено столько ерунды, неправды и гадостей, обижено по пустякам столько людей, есть и оболганные тобой, и преданные… Натолкнувшись иногда на собственные «следы», невольно диву даешься: блин, откуда у меня столько времени было?? когда я успела вообще все это наворотить?? И тут возникает один момент, который даже искреннее раскаяние делает часто невозможным (то, что люди еще молодые вряд ли предвидят) : ты тупо все забыл! То есть, вообще не помнишь никаких подробностей, одни смутные очертания ситуации, конфликта, недоразумения, собственных слов, позиций, поступков… Слетело все, как мишура — остался только ты, самонадеянный и глуповатый, жестокий и вероломный, неправый и виноватый.
Дора листала новую партитуру в то время, как Альберт пытался отрегулировать педаль «форте» при помощи старого басового молотка, насаженного на ручку. Оглядываясь, он видел её сосредоточенные брови, поджатые губы и волосы – тёмные, длинные, гладкие. Часть их всегда была замысловато заколота сзади, а остальные свободно струились по плечам и спине, как река. Она вся была, словно река – глубокая, прохладная, чистая. Когда смеялась, глаза её мягко, протяжно лучились, а губы почему-то всегда скупились – никогда не улыбалась она широко, напоказ, будто стесняясь и придерживая импульсы и эмоции.
— Нет, это не музыка, а какая-то артподготовка, — Дора отложила брошюру и озабоченно скривила губы.
Читать далее Тодора (2)
Очередной вечер у Живковичей растравил сердечную язву Альберта. Ни одни посиделки не обходились теперь без нового знакомого Доры, громадного блондина с нежными глазами и эксцентричной жестикуляцией. Являлся он обычно не один, а возглавлял бойкий выводок «фундаментальных творческих личностей», которых единило искреннее чувство к крепким напиткам и даровой закуске. Этот симпатяга Кондратов писал стихи и размашисто нахваливал товарищей, уговаривая их прочесть «свежак», кажется, с единственной целью – чтобы, наконец, вызвали его самого. Тогда случался маленький спектакль одного заштатного актёра, в ходе которого всегда что-то ронялось, летело, билось… Его чрезмерные пассы и туманистые стихи вышибали из маринованных слушателей кое-какие комплименты и скудные хлопки. Альберт иронически улыбался. Дора – и это было хуже всего – была задумчива и меланхолична.
Читать далее Тодора (1)
И все-таки попытаюсь вербализовать, может, и зря. Фильм про то, как горе способно омыть, очистить человека от пены — приобретенного бэкграунда. В данном случае: интеллектуального и артистического. Человек, с которого сняли всю его репрезентативную «одежку» (вместе с кожей, правда) , предстает настоящим, неподдельным, цельным и самоценным. Это, по всей видимости, и есть его (ее) душа. Героиня, совершив невероятный, трансцедентальный прыжок из мира искусства и духовной культуры в мир нищих как духом, так и умом, да и в буквальном смысле — нищебродов и деградантов, на самом деле, мистическим образом врывается из низших сфер в высшие… Недаром же день — Юрьев: переход совершен. Оголенный остов, личность этой, пережившей потрясение, женщины оказывается беспримесной любовью и жертвой — больше там ничего и нет. Это фильм про то, что есть человек по сути. Или скорее, чем он должен стать. Меня просто поражают обвинения в «чернухе»! Да это же самая что ни на есть гимнография, ода человеку.. Эта вещь будет посильнее «Рассекая волны» Триера, вот что я вам скажу.
