Посмотрела интервью Гордеевой с бывшим зеком-вагнеровцем. Удивлена. Программу он, как ни старался понравиться интрвьюерше, я считаю, не выполнил. Все её заходы обломал наивно: и пошли-то только добровольцы, и то — больше из чувства патриотизма (пусть и непросвещённого, как он теперь считает), чем за деньги или помилование, и отношение к ним было очень хорошее, чуть ли не лучше, чем к вольным, и обучение было на высшем уровне (за 3 недели научился большему, чем в каком-то военном заведении за пару лет), и обеспечивали их всем отлично, и вообще все свои обещания «Вагнер» выполнил до конца (а парень — инвалид, потерял ногу, были ранения). Но главное (хотя сам верит в Бучу почему-то) разочаровал Катерину рассказом, что алкоголь-наркотики-насилие-мародёрство мирных — были под строжайшим запретом, вплоть до расстрела, чему он сам был свидетелем.

Вообще из его слов явствует, что был в этой структуре как минимум налаженный чёткий порядок.

Гордеева же не изменила своей традиции последнего времени: слушала и смотрела с порицанием и сдержанным как бы гневом, периодически выдавливая очередную порцию осуждения ему в лицо. Ну, я ещё с бедной, оправдывающейся Нютой Федермессер на это обратила внимание. «Право имеет».

Мне нравится, как поют в домовых храмах у нас на Тамбовщине. То есть всегда, с самого начала, как услышала, понравился этот странный, вязкий старушечий (как я его называю) распев, но только сегодня поняла, почему. Понятно, что это удовольствие не для любителей оперного пения. Да и известные церковные распевы звучат всё-таки несколько иначе. Даже обиход у них с трудом угадывается подчас. Но: они поют, выпевают слова и смыслы, примерно как я пела в детстве и отрочестве «Ой, то не вечер!» — то есть, всем телом, всей душой, всем горем, всем счастьем в данный конкретный момент… Это не какое-то отстранённое, обезличенное, профессиональное песнопение. Они поют каждый о чём-то личном, о своём, о себе… А ведь в таких местах обычно поют вместе с клиросом почти все прихожане — всем миром. Разве Бог может не услышать такую молитву?..

Верующий в Спасителя и питающийся Плотью и Кровью Его имеет в себе жизнь вечную: и вот причина, почему всякий грех производит сильную болезнь и смущение в сердце. Не имеющие же в себе живота вечного пьют беззаконие как воду и не поболят: потому что в сердце их нет живота вечного.

(св. прав. Иоанн Кронштадтский)

Сегодня состоялось первое родительское собрание. Явились 17 родителей (и опекунов) из 23. Это очень много. Ах, да, за лето в моем (ещё не знакомом мне) классе образовались аж 3 (!) новичка: мальчик, мальчик и… ещё девочка. Причём девочка — моя полная землячка по рождению. Родители все хорошие и такие… молодые. А ведь многие из них по возрасту вполне могли бы быть моими детьми! Их-то дети 2013 года рождения, в основном.

Задвинула лекцию по необходимости ограничивать пользование смартфоном и т.п. Честно скажу: их недоуменные взгляды заставляли чувствовать себя выжившей из ума старухой. Прошлогодний указ о запрете смартфонов в школе — никому не указ, а что-то типа берестяной грамоты: чудно, забавно, непонятно (зачем, кому).

В ремонтируемой школе нашей конь не валялся. Родители хором сообщили, что до конца учебного года нечего и думать о возвращении в родные пенаты. Так что, судя по всему, остаёмся зимовать кочевать.

Жизнь в дневниках

Джон Стейнбек в шестидесятые годы приезжал в Москву. Встречался с молодым Познером и рассказал тому забавную историю из жизни. Через много лет, в 2017 году, Познер написал предисловие к «Русскому дневнику» Стейнбека (книга про другую поездку в СССР – 1947 года – вышла в новом переводе) и там передал слова американца от первого лица:

Зашел я в гастроном посмотреть, что продают. Пока стоял, подошел ко мне человек и начал что-то говорить. Я по-русски ни слова не знаю, а он понял выставил один палец и говорит: «Рубль, рубль!». Ну, я понял, что ему нужен рубль. Я дал ему. Он так выставил ладонь, мол, стой, куда-то ушел, очень быстро вернулся с бутылкой водки, сделал мне знак, чтобы я пошел за ним. Вышли из магазина, зашли в какой-то подъезд, там его ждал еще один человек. Тот достал из кармана стакан, этот ловко открыл бутылку, налил стакан до краев, не проронив ни капли, приподнял его, вроде как «салют», и залпом выпил. Налил еще и протянул мне. Я последовал его примеру. Потом налил третьему, и тот выпил.

После этого он вновь выставляет палец и говорит: «Рубль!». Я ему дал, он выскочил из подъезда и через три минуты вновь появился с бутылкой. Ну, повторили всю процедуру и расстались лучшими друзьями. Я вышел на улицу, соображаю плохо, сел на обочину. Тут подходит ваш полицейский и начинает мне что-то выговаривать. Видно, у вас сидеть на обочине нельзя. Я встал и сказал ему единственное предложение, которое выучил по-русски: «Я американский писатель». Он посмотрел на меня, улыбнулся во все лицо и бросился обнимать меня, крикнув «Хемингуэй!». Ваша страна единственная, в которой полицейские читали Хемингуэя.

Загорский интернат для слепоглухонемых детей………………………………

Загорский интернат для слепоглухонемых детей. Мимические маски.1983 год. Щеколдин Валерий

78c4tskfpnj3aegv.jpg