Отчаяние — великий грех. Читаем (к примеру) у Иоанна Златоустого: «У диавола нет в руках более грозного оружия, чем отчаяние. И мы не столько радуем его, когда грешим, сколько – когда отчаиваемся».

Но, как известно, всякое оружие обоюдоостро: «Ничто так не сильно, как отчаяние. Оно не знает, чтобы кто победил его десными ли-то, или шуими. Когда человек в мысли своей лишит жизнь свою надежды; тогда нет ничего дерзостнее его. Никто из врагов не может противостать ему, и нет скорби, слух о которой привел бы в изнеможение мудрование его; потому что всякая приключающаяся скорбь легче смерти, а он подклонил главу, чтоб принять на себя смерть». (Св. Исаак Сирин)

* * *

Ребёнок пишет упражнение,
Отставив козни и проказы.
И треплет солнышко весеннее
Лоб загорелый и чумазый.

Цветные пульки жгут карманчик,
В смартфоне танки закипают,
Пока обычный русский мальчик
Неправильный глагол спрягает.

Он в курсе всех последних сводок,
Озвученных военным дядей.
Эскизы пушек, самоходок
Заехали в поля тетрадей.

Любитель драться и смеяться,
Порой перегибая палку,
Знаток армейской авиации,
Влетает первым в раздевалку.

Как я хочу, чтобы победы
Были одержаны тобою,
Неугомонная торпеда
Бумажного морского боя…

Илья Сельвинский

Молитва

Народ!
Возьми хоть строчку на память,
Ни к чему мне тосты да спичи,
Не прошу я меня обрамить:
Я хочу быть всегда при тебе.
Как спички.

1962

Прелюд

Вот она, моя тихая пристань,
Берег письменного стола…
Шёл я в жизни, бывало, на приступ.
Прогорал на этом дотла.
Сколько падал я, подымался,
Сколько рёбер отбито в боях!
До звериного воя влюблялся,
Ненавидел до боли в зубах.
В обличении лживых «истин»
Сколько глупостей делал подчас
И без сердца на тихую пристань
Возвращался, тоске подчинясь.
Тихо-тихо идут часы,
За секундой секунду чеканя,
Четвертушки бумаги чисты.
Перья дремлют в стакане.
Как спокойно. Как хорошо.
Взял перо я для тихого слова…
Но как будто я поднял ружье:
Снова пламя! Видения снова!
И опять штормовые дела
В тихой комнате буря да клики…
Берег письменного стола.
Океан за ним – тихий. Великий.

1957

«Положительно есть русские люди, боящиеся даже русских успехов и русских побед. Не потому боятся они, что желают зла русским… вся ошибка этих добрых людей в том, что они всегда видели русский прогресс единственно в самооплевании… Самоуважение нам нужно, наконец, а не самооплевание. Не беспокойтесь: застоя не будет. Война осветит столько нового и заставит столько изменить старого, что вы бы никогда не добились того самооплеванием и поддразниваньем, которые обратились в последнее время лишь в простую забаву».

«Не всегда война бич, иногда и спасение… Долгий мир производит апатию, низменность мысли, разврат, притупляет чувства… Христианство само признает факт войны и пророчествует, что меч не прейдет до кончины мира: это очень замечательно и поражает. О, без сомнения, в высшем, в нравственном смысле оно отвергает войны и требует братолюбия. Я сам первый возрадуюсь, когда раскуют мечи на орала. Но вопрос: когда это может случиться? И стоит ли расковывать теперь мечи на орала? Теперешний мир всегда и везде хуже войны, до того хуже, что даже безнравственно становится под конец его поддерживать: нечего ценить, совсем нечего сохранять, совестно и пошло сохранять».

* * *

Берега мои далёкие
И юродивые дни,
Мехи радости широкие,
Боли цепкие клешни…

Без сомнения и жалости
По надежде полосну!
В горечи довольно сладости —
Лишь ныряй на глубину.

Корчись, пытка подвисочная:
Благо, знаю, что терплю
За вину свою бессрочную
И её не утолю.

Это не любви агония
(Разве справишься с чумой?),
А нелёгкая ирония
Наших судеб, мой не-мой…

Надежда покоя во все времена заставляла людей забывать великое, благое и добродетели. (…) Кто не знает, что птицы приближаются к сети, имея в виду покой?
(Св. Исаак Сирин)

Вспомнилось сегодня, как мы с встречались в Питере со знакомыми поэтами. И кто-то из них рассказывал о поездке в Новгород. Потом спрашивают у нас: а вы-то там были? Мы: да, буквально пару лет назад. Ой, говорит этот кто-то, мы там все 30 (или сколько-то) храмов осмотрели! И обращаясь уже конкретно ко мне: а тебе больше всего какой понравился? Я (запнувшись на секунду) говорю: мне там вообще-то больше всего рестораны понравились… , как щас помню, чуть со стула не упал и, по-моему, с трудом сдержал гогот. Неловкая пауза, переглядки, и человек деликатно перевел разговор на достопримечательности Санкт-Петербурга…

Почему так — не знаю. Но, очевидно, это всегда во мне было. И многое (в моей жизни) обьясняет.