О зависимости…

Иногда, когда слышу, как кто-то с гордостью рассказывает о том, что вот уже столько-то времени не пил спиртного, не курил, не ел жирного и сладкого или не смотрит телевизор, то все время вспоминаю один дзенский коан, когда два монаха переходили реку и встретили женщину, которая не могла переправиться на другой берег. Один монах взял ее на плечи и перенес, а второй был внутренне возмущен, потому что монахам запрещено прикасаться к женщине. И вот уже у ворот монастыря тот, возмущенный, не выдержал и воскликнул:

— Послушай, я должен рассказать об этом мастеру, я доложу ему!
— Ты о чем? — удивился первый.
— Ты что, забыл? Ты нес на плечах ту красивую девушку!

Первый монах рассмеялся и ответил: «Да, я нес ее, но оставил у реки. А ты все еще тащишь ее на себе…»

А свободе свойственна забывчивость — эту гениальную мысль я уже сообщала человечеству.

Есть такие города, где почему-то чувствуешь себя погорельцем. А может, дело и не в городе вовсе. В Барнауле, помню, на улице, идущей от железнодорожного вокзала, сидел бородатый мужик в тулупе и играл на балалайке. Чуть поодаль какая-то старушка продавала октябрятские значки по десять рублей и старые замызганные книжки. Когда я проходила мимо ларьков, из-за них вынырнули два мальчика (лет десяти, наверное) и, повиснув на моей руке, стали канючить деньги. Лица у них были совершенно обдолбанные, не знаю, под чем они были, но не пьяные – это точно. Я сначала хотела им что-то сказать, но потом просто вырвала руку и пошла дальше. Дело было в феврале, а снега почти не было — только промозглый ветер и унылая, подмерзшая грязь. За десять минут до этого я стояла у кассы, покупая билеты на поезд до Новосибирска. Мне позвонили, и я начала было говорить по мобильному, но тут кассирша привстала с места и так основательно и доходчиво объяснила, что она думает по этому поводу, что меня со свистом вынесло на улицу. Город показался мне ужасно тоскливым, бесприютным и временным. Мне казалось, что все прохожие с жуткого похмелья. Я даже захотела от этого пить. Проведенный день в этом городе мне напомнил рейды, которые я иногда совершала с мамой по ее ученикам из неблагополучных семей. Это было очень поучительно (чтобы жизнь медом не казалась). Ради справедливости надо сказать, что там была неплохая гостиница. И вообще, может все изменилось, лет пять прошло.

Заказное самоубийство

Говорят, если человек серьезно думает о самоубийстве, то он об этом распространяться не станет. Не знаю, не знаю… Мне кажется, что если кто о чем серьезно размышляет, то ни о чем другом и говорить-то не может.

Мысли о суициде меня не покидали с двенадцати лет. Помню редкий день, когда я об этом не думала. Вот у какого-то писателя, кажется, было: «Детство — это то немногое, чего не стоит стыдиться». У меня же, напротив, именно с детством связано чувство жгучего, бессильного стыда. Началось все, как это водится, с любовной драмы. В шестом классе я влюбилась в девятиклассника, которого звали Марк Штайнерт. Вообще-то говорили, что он поволжский немец, приехал откуда-то из Марий Эл, но в школе его дразнили «жидомасоном», находя в его внешности что-то еврейское. Хотя я была уверена, что он больше походил на грека.

Грека я видела всего один раз, и то на фотографии — в новомодном журнале, который привез из столицы мой старший брат-студент и спрятал на книжной полке в альбоме ничего не подозревающего Дюрера. Но я его, естественно, нашла и внимательно прочитала от корки до корки. Тогда как раз началась эпоха «раскрепощения», и первые желтые журналы упивались живописанием интимных подробностей звезд, в основном, заграничных (наши еще, видимо, не раскрепостились в достаточной мере), будоражащими фантазию сексуальных отклонениях, «творческими путями» серийных маньяков и т.д. Родителям такое бы вряд ли понравилось, поэтому брат и заныкал журнальчик от греха подальше. Там была статья, которая поразила мое воображение, об одном известном шведском корифее киноискусства, который был влюблен в прекрасного греческого юношу, носатого гомосексуалиста с лебединой шеей и длинными волосами. Юноша не отвечал ему взаимностью, а режиссер страдал: там было процитировано несколько стихов, написанных этим утонченным ценителем мужской красоты своему вероломному демону. Юноша и вправду был необыкновенно хорош, особенно взгляд — несколько отрешенный и, даже можно сказать, мудрый – вступавший в какое-то дикое противоречие с его молодостью и, конечно, горбинка на носу.

Читать далее Заказное самоубийство

После напряженного припоминания детсадовских и школьных елок устроили Кею конкурсы. В том числе с ножницами (очень ему нравится стричь и резать). Смысл игры знают все: подвешиваются на веревочке разные призы (конфеты, мандарины, игрушки), потом участнику завязывают глаза, и он должен, предварительно примерившись, срезать один из призов. Вместо повязки использовали шерстяную шапку, натянутую на глаза. Промучившись так минуты три и срезав только одну конфету, Василий торжественно провозгласил: «А теперь мы будем играть в новую игру: без шапки!» и на глазах у изумленной публики в два счета оболванил веревочку. В общем, ему понравилось, хотя воспользоваться призами (кроме маленького глобуса) он не мог: ни конфеты, ни цитрусовые он не ест…