Василия сводили на прием к какому-то светиле аллергологии, и тот ему прописал такую жесткую диету, что вообще непонятно, чем ребенка теперь кормить. Дискуссия на кухне:
Сестра: — А может, плюнуть на эту диету?
Мама: — Что значит — плюнуть? Если уж и плевать, то плевать в следующем направлении: ввести молочные продукты!
Я: (ржу)
Мысль перед пробуждением: «Ну вот, опять надо кем-то быть…»
Все бы им любви да счастья. Сволочи. Лучше бы об окружающей среде думали.
Одно время мечта у меня была. Голубая. Представляла я, как мы с друзьями создаем подпольную организацию (скажем, «Земляне»). Не террористическую, а, наоборот, человеколюбивую, сострадательную. И вот, организуем мы похищение отдельных, хорошо известных персонажей (олигархов, политиков, талантливых экономистов и, конечно, незаурядных бизнесменов). Не пытаем их, не бьем, не оскорбляем (только свяжем и кляп в рот), а привозим их в Сибирь и селим посреди непроходимой тайги, в окружении вышек, нескольких вооруженных конвоиров и собак. Живут они там мирно в землянках, все вместе, как говорится – в тесноте, но не в обиде, делятся опытом, размышлениями о современной политической и экономической ситуации, о парадоксальных, непредсказуемых поворотах в истории государства и в жизни отдельного человека. Ну и естественно, работают в поте лица: лес валят или тапочки шьют – у кого, к чему больше душа лежит. Дадим им непременно гитару, чтобы вечерком, у костра могли спеть любимые, почти забытые песни своей юности: «А я еду, а я еду за туманом, за мечтами и за запахом тайги…». И может быть не сразу, но обязательно настанет такой день, когда они соберутся у ворот своего нового приюта и станут, наконец, кричать пробегающим мимо диким зверям и пугливо шарахающимся птицам: «Мы счастливы!». Представляю это, и слезы наворачиваются….Слезы радости.
Задумалась сегодня о том, насколько трудно мне дается алкогольное воздержание. И вот что я скажу. Выпить совсем не хочется, нет. Хочется нажраться в хлам.
Вот если говорить о мужском образе, который живо будит мое воображние, то все-таки это Андрей Платонов. Сэлинджера я обожаю и его Симура люблю, но как брата, как родственную душу. А Платонов — это мужчина, которого хочется любить совсем иначе: ходить с огромным животом, печь пироги и слушать, подперев подбородок рукой — прилепиться . Спасибо, конечно, А.П.З., который заставил меня прочитать Платонова, но по-настоящему я его почувстовала только в письмах. Он себя в них совсем не бережет, что ли — такой же, как в прозе, поэтому понимаешь, что настоящий, и это цепляет. Завидую его жене Маше. Больше всего мне нравится вот это:
«…Мария, хочу побеседовать с тобой…».
И еще несколько:
«…Любовь — мера одаренности жизнью людей, но она, вопреки всему, в очень малой степени сексуальность. Любовь страшно проницательна, и любящие насквозь видят друг друга со всеми пороками и не жалуют один другого обожанием…»
«Мое спасение — в переходе моей любви к тебе в религию».
«Я живу плохо… скучно и дурно мне. Жизнь моя свелась совсем к примитиву: служба и дома».
«Вообще писатель — это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но — это ничуть не облегчает личной судьбы писателя — он неминуемо исходит кровью. Как все это грустно, однако…»
«Вот что самое страшное в человеке — когда его люди не интересуют и не веселят и когда природа его не успокаивает, т.е. он погружен весь в свою томящуюся душу».
«…Я люблю больше мудрость, чем философию, и больше знание, чем науку. Надо любить ту вселенную, которая может быть, а не ту, которая есть. Невозможное — невеста человечества, и к невозможному летят наши души…»
Было любопытно наткнуться на записи о Тамбове, где он работал некоторое время:
«Город живет старушечьей жизнью, шепчется, неприветлив и т.д.»
«В Тамбове нет ни одного поэта, ни одного беллетриста! Удивительный город!»
«…Или я сейчас уснул и мой кошмар — Тамбов…»
«Вновь охватила меня моя прочная тоска, вновь я в Тамбове, который в будущем станет для меня каким-нибудь символом, как тяжкий сон в глухую тамбовскую ночь, развеваемый утром надеждой на свидание с тобой…»
«Город обывательский, типичная провинция, полная божьих старушек».
Могу заявить со всей откровенностью, что наблюдения исключительно точные и вполне соответствуют современному положению дел. Бывает, найдет на меня, и я порываюсь бросить все и уехать к родителям в Тамбов. А потом вспомню, как это было: как горели мои пятки после окончания школы (не то чтобы в Москву, в Москву, а куда угодно, лишь бы не тут) и успокаиваюсь. Город сплетен и наглых взглядов. Сейчас разве что бандитов прибавилось, а так: все те же старушки — от мала до велика.
Я никогда не видела фотографию Платонова, а мне интересно. Мне почему-то представляется, что он высокий и худой как спичка. И что у него тонкие, скупые губы.
UPDATE. Фотку нашла. Про губы угадала.
Дождь не выпал, но рухнул так, что мелодический звон от первого поцелуя воды с землей разнесся по всей округе. Город оглох от монотонного шума и безучастно взирал снизу на небо, как безнадежно больной наблюдает за врачующими его.
Люди тревожно выглядывали в окна и с досадой задергивали шторы. Под козырьками подъездов сгрудились дворовые собаки и жались к друг другу. И только в окне первого этажа виднелось приникшее к стеклу лицо.
Баба Рая, которой в прошлом году отказали ноги, сидела у окна целыми днями, забывая поесть и поспать. Впрочем, ни есть, ни спать ей уже почти не хотелось. Она бесконечно следила за унылым заоконным пейзажем, жадно выхватывая человеческие силуэты, силясь понять, что за человек прошел мимо, куда и зачем он идет. С тех пор, как ноги ее совсем разучились ходить, баба Рая погрузнела, обветшала телом, стала тяжелая и вялая, как заболевшая корова. Хотя внутренне баба Рая чувствовала себя как будто даже моложе, чем в юности. Легкость появилась какая-то – ничего ей было не жаль, ни о чем она больше не беспокоилась, никого ей не надо было. Вот только тело мешало, тело пригибало к земле. «Скоро уже», — думала баба Рая и с облегчением вздыхала.
Баба Рая смотрела на дождь и улыбалась: она представляла, как сняв свои тапочки, она побежала бы под дождем, промокая на ходу насквозь, глотая стекающие с носа капли, смеясь и взрезая лужи носком ноги, наступая на пузыри, отдирая налипшее платье от голеней и груди, вся в влажной прохладе летнего дождя, светлая, чистая и невесомая как лепесток ромашки…
Она вдруг вспомнила, как однажды с отцом попала в грозу. Они укрылись в березовой роще и, завороженные, смотрели на небо сквозь паутину ветвей. Отец брал ее ладошку и подставлял под струи дождя, повторяя: «Ты посмотри, благодать-то какая!». Баба Рая набирала воды в ладошку и подносила ко рту – вода была сладковатая. А потом они долго шли по мокрому лугу, обжигая икры росой и осторожно вдыхая небесную свежесть.
Дождь закончился так же неожиданно, как и начался. Небо размыло солнечными лучами, и во двор стали потихоньку стекаться люди. Детишки снова начали ковыряться в песочнице и носиться как оглашенные между гаражей. Баба Рая пристально вглядывалась в их лица, пытаясь прочесть свое утраченное навсегда детское счастье и угадать их будущую судьбу. Но дети были пусты и закрыты, как будто существовали в другом измерении, и даже дотронувшись до них, попасть туда не представлялось возможным. Баба Рая вдруг захотела им что-то крикнуть из окна, что-то очень важное. Но вместо этого она отчего-то тихо сказала: «Бедные…» и отвернулась от окна.
X.
Я шла и думала, почему со мной все время случаются всякие нелепые, идиотские истории. Как можно влюбиться в мужчину, которого знаешь от силы пару дней, проведя с ним всего одну ночь? И любовь ли это? Что там, в постели со мной произошло? Я же помню, что буквально еще вчера вечером я сидела на кушетке в гостиной, и близость Ади меня едва ли волновала: я еще была пуста и холодна, сильна и независима, отчуждена и неуязвима. А сейчас мне кажется – я могу просто взорваться, прогореть насквозь, вытечь наружу как ртуть из разбитого градусника.
Иногда мысль, что ты не такой, как другие, наполняет тебя гордостью и еще чем-то вроде самомнения. А иногда – делает глубоко несчастным и убогим в своей никчемной оригинальности. Почему так?
Я подошла к дому и неожиданно увидела Ива, сидящего на скамейке. Он сидел в какой-то неестественной позе, поджав ноги и склонившись над своими коленями. Видимо, услышав мои шаги, он вскочил и бросился ко мне:
— Лида, где Вы были?
Читать далее АДИ (окончание)
***
Посмотрела моя мама вчера «Остров». Я у нее спаршиваю: «Понравилось?». Она говорит: «Да, в общем понравилось. Вот только что же старец все время за себя-то молится, а не за других? За того же Тихона?». Я подумала и выдвинула единственную пришедшую мне в голову гипотезу: чтобы Бог твои молитвы о других услышал, надо сначала чтобы ты сам стал богоугодным, а для этого надо себе испросить прощения и милости. А то мало ли кто чего у Бога попросит. Каждого, что ли, слушать? Интересно было бы узнать другие варианты ответа.
***
Я знаю всего две молитвы: одну веселую и одну грустную. А еще есть у меня одна собственная на случай, если я вдруг невольно размечтаюсь или плохое подумаю: «Господи, не слушай ты меня, дуру глупую!».
Сегодня ночью я летала. Я была мальчиком лет десяти-двенадцати, живущим где-то на природе, на даче со своим отцом. Я разбегалась и взлетала, задевая ногами кроны деревьев, впиваясь в облака, кувыркаясь и рассматривая летние поля и веси. В воздухе летала почему-то хвоя, и я собирала ее ловкими пальчиками, а затем сыпала на землю, словно солила суп.
Кто-то рассказал отцу, что меня видели пролетающей над деревней, это его отчего-то привело в бешенство. У нас состоялся очень жесткий разговор, по ходу которого отец заявил, что мы немедленно отсюда уезжаем, чтобы больше не позориться, а в конце своей возмущенной тирады он влепил мне звонкую пощечину. Во сне я остро почувствовал удар и как моя щека вся загорелась и стала багряной (то ли от стыда, то ли от боли).
Мальчик, которым я была, был спокоен и даже саркастичен, гораздо взрослее отца. На полу валялась куча игрушек, я подобрал с пола внушительных размеров свинку и протянул ее отцу со словами: «Поговори лучше с ней: это твой миниатюрный аналог» — и грустно улыбнулся.
Проснулась ровно в четыре утра, от разочарования.
Взрослые – одно сплошное разочарование.
