Месяц: Сентябрь 2014

via foxword

***
Тем и отличается верблюд,
Вышедший в аскеты самоучкой,
Что из всех известных миру блюд
Он вполне обходится колючкой.

Недоступен жизненный курорт —
Есть иные точки для опоры.
Лис хвостом, верблюд горбами горд —
Все с собой — и рюкзаки, и горы.

День-деньской нагружена спина,
И одна в башке верблюжьей дума —
Среди многих нош еще одна
Не труднее жажды и самума.

Что ему тюков хозяйских вес
И барханов сгорбленная пена,
Если мнится музыкой небес
Бубенец, звенящий у колена —

Бедуина выдумка ловка! —
Но порой вскипит в верблюжьей глотке
Бешеное варево плевка —
И опять глаза библейски кротки.

***
Что счастье, что горе – такой же наркотик.
Легко привыкаешь – а после отымут –
И молишь хоть часик – а лучше бы годик –
Иначе погибель – и сраму не имут

Все те, кто цеплялся за лесенку взгляда,
За выступ улыбки, обрушенный вскоре…
Так мало для счастья счастливому надо –
Так мало несчастному надо для горя.

Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
«время покажет Кузькину мать», руины,
кости посмертной радости с привкусом Украины.
То не зелено-квитный, траченный изотопом,—
жовто-блакытный реет над Конотопом,
скроенный из холста, знать, припасла Канада.
Даром что без креста, но хохлам не надо.
Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
с залитыми глазами жили, как при Тарзане.
Скажем им, звонкой матерью паузы медля строго:
скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!
Ступайте от нас в жупане, не говоря — в мундире,
по адресу на три буквы, на все четыре
стороны. Пусть теперь в мазанке хором гансы
с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть — так сообща, путь выбирая в чаще,
а курицу из борща грызть в одиночку слаще.
Прощевайте, хохлы, пожили вместе — хватит!
Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,
брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
кожаными углами и вековой обидой.
Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,
нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.
Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?
Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Это земля не дает вам, кавунам, покоя.
Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!
Больше, поди, теряли — больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза —
нет на нее указа, ждать до другого раза.
С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам помирать, бугаи,
будете вы хрипеть, царапая край матраса,
строчки из Александра, а не брехню Тараса.

И. Бродский

Оригинал взят у в ОСЕНЬ В ПАРКЕ

Если идти по улице Коммунальная и нырнуть в закоулок после фотомастерской, то попадешь вот в такой оазис. Кто это сделал — просто так, без видимой пользы — не знаю, но жму ему руку и дарю книксен. (Сестренка попала в кадр.)

Читать далее

======================================================================================
Пару лет назад я написала повесть. Опубликовать ее так и не удалось пока, желающих нет.
Вот я и подумала, что надо бы показать ее тем, благодаря кому в большой степени я воообще
пишу что-то — моим френдам и читателям в жж. Ну тем, кто от них остался.
======================================================================================

Посвящается сестре Светлане,
моему первому и лучшему редактору

«Глаза мои к низовью
плывут рекою…
С печалью и любовью
плывут рекою…»
Ф. Г. Лорка

***

Иногда мне снится приступ, как бывшему наркоману – «приход», а алкоголику – опьянение. Это сравнение вдвойне уместно, так как начало болезни всегда напоминало мне ощущения от легких наркотиков. К тому же, по мнению врачей, именно баловство ими в сочетании с лошадиными дозами алкоголя и явилось одной из причин того, что в 26 лет я впервые стала пациенткой психиатрической клиники. С годами и с количеством госпитализаций я научилась определять начало приступа. Первые его признаки (трудности с дыханием, покалывание во всем теле, сухость во рту, обостренное восприятие звуков, цветов, запахов, прикосновений, чувство внезапного «озарения», произвольное выстраивание в голове четких логических цепочек из явлений, событий, слов, предметов, казалось бы, никак не связанных между собой, и – главное — ощущение какого-то немыслимого слияния, почти физического родства со всем миром) похожи на «приход» от «экстази». Длится это, правда, недолго (приступ у меня развивается в течение двух-трех дней), и в эти периоды я становлюсь плаксивой и сентиментальной: что бы я ни услышала, что бы ни увидела – все меня почему-то трогает до слез, вызывает внутри волну беспомощной, глупой нежности к любой мелочи – все так больно и сладко, мучительно и приятно…

Зато потом этот внезапно возлюбленный мир рушится на меня со скоростью огромного падающего метеорита. Голова превращается во взбесившуюся лошадь, которая понесла своего всадника. Начинается паника, чудовищные немотивированные страхи, обострение всех фобий, которыми я когда-либо страдала, неостановимый поток параноидального бреда, судорожные метания, безуспешные попытки контролировать если не ситуацию, то хотя бы себя саму, но… меня уносит, и носит, и швыряет, как пустую консервную банку, по закоулкам и подземельям сознания, кишащего такими монстрами, будто все ужасы вселенной слетелись ко мне на праздник. И длится это до тех пор, пока я не пойму окончательно, что тварь я крупной дрожью дрожащая и в прямом, и в переносном смыслах, пока не сдамся в больницу, и меня не отрубит вожделенный укол снотворного и нейролептика, потому что лучше не быть вовсе, чем быть в «этом».
Читать далее К ВОДАМ ТИХИМ (повесть)