Месяц: Декабрь 2007

У меня сегодня экзамен. И я его провалю. Прошу кого-нибудь винить.

Быть злым зачастую очень даже неплохо. Хуже быть злобным. Правда, я пока не могу сформулировать, в чем разница. Что-то вроде того, злость — это нечто интровертное, исходящее из себя и обращенное, по сути, на себя же. Злоба же — наоборот, и она всегда считается, подбивает убыль и прибыль, ищет оправданий.

Патологическая зябь

Заехала к сестре в гости. На мне был черный, уютный, теплый свитер с длинным воротом, в который можно полностью засунуть морду лица. Сестра долго мучалась, потом спросила: «Ты когда-нибудь снимаешь свою шкуру?». Я, типа, в шутку призналась: «А еще я в нем сплю». «Ну, переоденься во что-нибудь домашнее, а то как на вокзале», — попросила она. Я согласилась, но пошла перед этим перекурить на балкон, надев предварительно меховую куртку с капюшоном (там же холодно). Вернулась в комнату, где сестра читала, наверное, уже в десятый раз дневники Нагибина. Я, забыв снять куртку, села тихонько рядом и с глубокомысленным видом стала изучать телевизор, давно не видела. Тут сестра, видимо, боковым зрением меня заметила, вздрогнула и закричала: «Мама! Иди посмотри на нее! Да что же это такое!»

До тех пор, пока не вернется солнце…

Как он горюет, пока на небе солнца нет,
Росой оплакивая его уход.
Он закрывает чашечки своих цветков,
Не желая, чтоб на него смотрели в это время
Глаза не столь возвышенные. Не хочет он
Стремиться к менее возвышенному свету.

Ольга Исаева


Будьте добры, толкните меня в снег
Меня сегодня пират целовал во сне

У помидоров сегодня мимозный вкус
Я сегодня влюблюсь и, кажется, даже женюсь

В поднебесье лазурь — между нёбом и языком
Карамелью. И сердце пружинит тугим ростком.

Ах какая я сегодня плохая…

За счастьем ей не надо лезть в карман,
Его у ней и так пока довольно:
Один другого увлекательней роман,
И голову морочить – так прикольно…
Но каждой пташке свой положен срок,
(Чего таить – мы все не без греха)
Еще взлетит на воздух перьев клок,
Чтоб отрезвить крылатую Психею,
Еще найдется крепкая рука,
Чтоб приголубить и свернуть ей шею.

И это все о нем

Сестра в порыве нежности ляпнула Василию: «Ты моя радость, маленькая гадость!» (Это у нас, по-видимому, семейное, потому что я сама до отроческих лет обращалась к маленьким детишкам не иначе как «ах, ты моя сволочь!», пока мама со мной «серьезно не поговорила»). Ваську эта ласковая приговорка привела в восторг, и он стал повторять ее всем подряд, дико хохоча при этом. Потом, видимо, творчески переосмыслил и стал говорить: «Ты моя радость, большая гадость!». Когда я спросила, почему «большая», он тяжко вздохнул и пожал плечами: «Сам не знаю…».