Месяц: Октябрь 2008

Чаевые

В августе Вадим дописал роман, больше года ожидаемый издателем. Уже давно был истрачен весь аванс, но, получив остаток причитающейся суммы, Вадим, несмотря на совершенно туманное и зыбкое свое будущее, решил все-таки съездить в отпуск. Книга измучила его до крайности – так, что последние месяцы он практически не спал. Ложился, как правило, только к обеду и просыпался каждые полтора часа с острым желанием покурить, после чего снова пытался заснуть. А в десять вечера, толком невыспавшийся, с тяжелой, мутной головой, снова садился за компьютер и ввязывался в придуманную им самим историю.

Главным персонажем его книги был герой Чеченской войны, вернувшийся домой опустошенным и ожесточенным человеком, не способным ни найти себе места в новом, враждебном и непонятном ему мире, ни на борьбу с ним, и вымещающим свое бессильное отчаяние и скопившуюся агрессию на собственной жене, которую он истязает самыми изощренными способами — и морально, и физически — на протяжении трети романа. В конце концов, жена его кончает жизнь самоубийством, после чего, по замыслу Вадима, начинается духовное возрождение главного героя. Однако к концу романа (самой мощной его части, как считал Вадим) силы его покинули, и он лишь намекнул на грядущее просветление, в глубине души желая своему персонажу мучительной смерти. Пока Вадим писал о страданиях его жены, он настолько вжился в ее роль, что, бывало, просыпался в ночи от острой ноющей боли в несуществующей мягкой груди, в которую часто опускал свой пудовый кулак муж, дабы не оставлять уличающих следов. А после ее самоубийства Вадим вообще несколько дней ходил сам не свой, преследуемый постоянными приступами тошноты и даже желудочных болей – героиня отравилась. Поэтому, поставив точку в последнем предложении, ему и захотелось уехать куда-нибудь далеко, чтобы даже стены, вид из окна и т.д. не напоминали ему о пережитом – настолько в нем все еще было живо и реально, осязаемо.
Читать далее Чаевые

Один человек как-то возмутился, что я отделяю художественную литературу от так называемой «духовной». Я тогда не поняла ничего, а сейчас, кажется, начала. Это у меня бессрочное жизненное состояние такое — «кажется, начала понимать». Правильно он возмутился. Если есть у искусства некая высокая миссия, то есть, право на жизнь долгую (если не вечную), то заключается она, по всей видимости, в передаче какого-то ценного духовного опыта. И чем он проявленнее, цельнее, ощутимее, существеннее, тем и литература больше литература, и уж не так важно, что берется за основу повествования – выдумка или реальные события, потому что и то и другое как раз весьма и весьма относительно правдиво, а вот внутренний опыт, правда понятая, прожитая душевно — нет. Ведь все это по сути лишь «оболочка», так же как и отточенный язык или косноязычие. Мне очень нравится, как БГ сказал о Цое: «В нем говорил мощный дух». Можно сколько угодно издеваться над его текстами, стилистическими погрешностями, поэтическим мастерством, но его личность и ценность его месседжей не отменишь. Сказал, как умел – и его поняли. Видать, было, что сказать….

Кстати, прочитала тут книгу Ренаты Литвиновой, и там в послесловии рассказывают, что ее во ВГИКе страшно гнобили за вычурный, дурацкий, неправильный язык. Так вот, оценку с «тройки» на «пятерку» ей переправляли только после того, как она ВСЛУХ зачитывала свои тексты — тогда с ней соглашались и говорили «гениально». То есть, видимо, в ее случае инструментов надо поболе, чем обычно требуется писателю – еще голос, манера и т.д. Ну да, она же драматург, елки-палки. (А книжка мне не понравилась, кроме новеллы «Третий путь» и сценария к «Небо. Самолет. Девушка.»).