Проезжая по местам былого позора, задержалась мыслями на одном доме на Соколе. Я бывала там всего дважды, когда мне было 16+, и это одно из знаковых мест, откуда началась «моя Москва». У моей подружки детства, детдомовской девочки, там была комната в коммунальной квартире, которую ей выделили после интерната. Комната была просто огроменная, как целая квартира, точно больше 30 метров. Да и сама коммуналка напоминала музей своими просторами. Через несколько лет ее полностью выкупили, жильцы разъехались. В один из тех двух раз мы, напившись, всей компанией остались ночевать у хозяйки. И именно в ту ночь она лишилась девственности (ей-то уже было целых 17+). Никогда не забуду её лицо следующим утром, лицо миловидной потерянной покойницы. Казалось, окажись под рукой ружьё, она, не задумываясь, вышибла бы себе мозги, которые как всегда сильно опоздали. Кавалер смотался, когда все ещё спали. Она постоянно проваливалась в себя, невпопад отвечала на вопросы и тупо ждала, когда все наконец разойдутся. Всё лежало на поверхности, но это не помешало, например, мне войти в ту же студёную воду и пережить ту же смертную тоску. С тем только несущественным отличием, что мой «виновник торжества» не смылся спозаранку, а, наоборот, даже засиделся. В общем-то вся юность была с каким-то патологическим упорством потрачена на выяснение вопроса «Хуже некуда: как это?». А подруга моя после того случая совсем исчезла с радаров. Знаю только, что она много лет избегала как старых, так и новых знакомых и занималась в основном тем, что зарабатывала деньги и помогала с детьми старшей сестре.
Дома есть фотка, где нам по 14: она стоит там в «бананах» и поношенной куртке, с прекрасными грустными глазами, и с чуть улыбающимся уголком губ.
