Я водолей, понимаешь? Которую родил овен. Это о многом говорит… (из интервью Яны Трояновой)
Многое говорит
Обсерватория звёздная:
Что у кого болит,
Будет ли лето морозное.
А если вас овен рождал,
То даже и я прореку:
Древесный уголь, мангал,
Соус для барбекю…
Тебе было плохо, и мне было плохо.
Мы пили боржом в ожидании краха.
Но грянул оркестр, и сменилась эпоха,
И жизнь затрещала по швам от размаха.
Наверно, нас всех подменили в роддоме.
Или обновили, как Ладу Приора.
Мы с виду серьёзнее стали, весомей –
Но давим гашетку, как встарь, до упора.
Некоторые воспитанные дети приводят меня в мимолётное замешательство. Они считают вежливым на любое — от сердечного до чисто формального — "спасибо" обязательно отвечать "пожалуйста". Например, ребёнок говорит "Удачи вам!", или "Хороших выходных!", или "Выздоравливайте!". Я, разумеется, отвечаю "Спасибо!", а ребёнок немедля — "Пожалуйста!". И тут я пару секунд внимательно всматриваюсь в его лицо…
В предложении "You … smoke and drink alcohol" предлагается на выбор три варианта:
а) must b) can c) mustn't
И как предполагается оценивать ответы??
(У детей с чувством юмора оказалось всё в порядке).
Есть такое село в нашей огромной стране.
Зовётся Большая Вода,
по-местному – Кулунда.
Говорят, в кулундинском районе голода нет.
Может, там просто некому голодать.
…Сначала по Ладоге, составы тащились по льду,
а потом нас грузили на поезд – и в Кулунду.
На каждой станции
поезда подолгу стоят.
Каждый вокзальный фонарь был как сказочный самоцвет.
Петьке – четыре, Анечке – шесть, а я
совсем большая – почти одиннадцать лет.
Петька крадёт мою пайку, засовывает в носок,
а ночью под одеялом тихонечко достаёт,
злыми зубами пережевавает кусок,
а после лежит, и руки его как лёд.
Может быть, когда-нибудь, где-нибудь,
в Кулунде
оба мы будем думать не о еде.
Я смотрю за окно – качается лес за окном.
Мы едем мимо изрытых полей, мимо домов-калек.
У Большой Воды на краю
нам выделят дом,
поселят и позабудут на несколько лет.
Потеряют какие-то бумаги, потому что кругом война.
…В кружке сладкий топлёный снег –
ночью Анечка хочет пить.
Закроешь глаза: Петроградская сторона.
Откроешь – очнёшься на
самом краю Земли, посреди Кулундинской степи.
Весна на реке проклёвывала скорлупу
в апреле. Мы перестали слушать выкрики поездов.
Часть бумаг отыскали, в наш дом привезли крупу,
опять не сошлось: нас стало меньше
на пару десятков ртов.
Но было намного легче следующей зимой.
Петька выжил. Они с женой
до сих пор живут на Сенной.
А я что ли путаюсь иногда,
говорю: – Кулунда. Кулунда.
Анечка, принести попить?–
и она отвечает:
– Да.
Женщина заказала латте и шоколадный эклер.
Вздыхала, прикрывала глаза, листая журнал «Marie Claire».
Как будто: ещё один тест, или совет эксперта, или диета для похудения –
И всё, пеняйте на себя, переполнена чаша терпения…
Потом к ней пришёл мужчина с помятым журналом «Футбол».
Заказал капучино с чизкейком, поёрзал на стуле, положил локти на стол.
И тогда — на выдохе — она снесла дамбу и забурлила.
Он прикрывал глаза, вздыхал, тёр мочку уха, трогал блюдце…
Был такой собранный, такой обороноспособный и прочный, как каменное зубило,
Что было понятно: выпьют кофе – и разойдутся.
Нарциссы жЁлты и нежны,
И так растерянно печальны.
Соцветья их обнажены,
Как плечи девушек в купальне.
В них умиленье, и испуг,
И послушанье обречённых
На хладный мрак бесстрастных мук
И безразличия к влюблённым.
