Месяц: Июнь 2014

Новое слово нужно было претворять в дело. Прежде всего я попытался ближе сойтись с деревенскими ребятами, со сверстниками в раннем детстве. Но деревенские ребята выглядели солиднее и положительнее меня. Они рассуждали, точно взрослые, и все о вещах, связанных с трудовым сельским бытом. И верно: они вставали вместе со взрослыми на заре или даже затемно, помогали в поле, на сенокосе, убирали рожь, овес, задавали корм скотине, запасали из рощи хворост на зиму, ездили на станцию, на базар, на мельницу. Я не замечал в них зависти к тому, что чище их был одет, был свободен от деревенской работы, но я чувствовал, учение мое они считают делом пустым. Они принимали меня в свою среду, но как-то насмешливо и снисходительно. Слова мои о богатых и бедных, о том, что крестьяне кормят своим трудом помещиков, чиновников, церковь, купцов, кулаков, — оставались без ответа. Ребята почесывали спины и переводили разговор на разные деревенские происшествия, на девок. Это меня обижало, я умолкал.

Неудачны были и попытки убедить взрослых, что им живется худо и что у них много разных нахлебников и захребетников. Больше всех меня огорошил церковный сторож Яков, безлошадный бедняк:

— За такие, брат, речи в кутузку представляют, — объявил он мне решительно, щурясь и доставая кисет. — За таких смутьянов, друг мой ситцевый, награждают, ежели представишь по начальству. И то сказать, барам выгодно мужика мутить. Он намутит мужика, сам в сторону, втегулевку, поминай как звали-прозывали, а мужику взашей, мужику — вшей в тюрьме кормить, мужику — цепями звенеть. Слыхали… знаем…

(А.К. Воронский)

Один хороший человек пересказал «Фауста» Гете:

«Ну жил один чувак, врач, уважаемый человек. Надоело ему все, обрыдло, короче, пофиг все стало. Ну, и захотелось, как грится, че-нить остренького…»

«Мефистофель охеревал…»

Иногда мне кажется, что единственное, что я делаю от чистого сердца — так это вру. Я прямо-таки ощущаю в этот момент, какое оно прозрачно-радужное. Как мыльный пузырь.

» — Одному и свет цельный мал бывает. И в столицах, и по заграницам шныряет, и по морям плавает, и на горы взбирается, повсюду мыкается, а видать — ничего не видит. Мир через него, как вода через сито… От таких людей добра не жди… Обманет, продаст, надругается; такому все нипочем, потому мир для него — мертвый… А другому и клочка земли премного довольно: хорошо и в лесу под сосной. Прозрение имеет и в кусте зеленом, в звериной норе больше видит того, кто неприкаянным по миру шатается. В малом раскрывается ему такое, что сто лет пиши — не опишешь. Все ему в радость, в утешение и в поучение. Такому по свету слоняться незачем. И зла никому не сделает… Жизнь чувствует… Думаешь, отшельники в одних кельях коротают сроки да в монастырях? Повсюду они: и в городах и в весях, и среди нас, грешных… не лезут только наперед: мразь еще разная над ними похваляется… Это бывает, на этом мир держится… Мразь — она, брат, живучая, она сраму не имеет». (А.К. Воронский, «Бурса»)

А я вот везде знакомую «сосну» ищу, как этот влажный балкончик в утре после грозы:

Оригинал взят у в Русская пропаганда на Шустер-чуть-жив.

У меня есть икона, где Младенец Иисус прислонился лбом к щеке Богоматери. Линия соприкосновения Их Ликов вызывает у меня какой-то жуткий трепет. Не знаю более выразительного и глубокого жеста безмолвной и горькой нежности, чем прислониться лбом к плечу или подбородку того, кто тебя понимает. Он сам — уже молитва: Господи, помоги