Трезва и весела —
Бог знает, отчего —
Гляди-ка, жизнь прошла
И повела плечом.
Прорезавшийся крик.
Или предсмертный хрип.
Как скор и невелик
Попсовый этот клип.
Мне не на что играть:
Калика без копья.
Бери на понт опять,
Только оставь в друзьях.
У каждого человека один глаз — вечная мерзлота, а другой — солнце. Сова и воробей.
Я: — Рокфеллер умер.
Мама: — Бедный…
Классная обьявила нам, что сегодня вечером мы все идем в Большой на оперу «Андрей Рублев». Я тихо заплакала, от счастья. Один одноклассник подошел и спросил, чего это я. «Мне кажется, я скоро умру…». — «С чего это?!» — опешил он. — «Потому что все мои мечты сбываются».
Давай будем вместе.
Давай навсегда.
Как Сид и Нэнси.
Фанат и звезда.
Не надо нам песен.
Нас быт не заест.
Умрём и воскреснем.
В бессрочный протест.
Один из самых значительных писателей-современников, оказывается, помянул меня в своей рецензии. Я офигела изумлена, потрясена и взволнована, честно. Он читал около двух десятков (!) моих рассказов (я была уверена, что добровольно их читает всего три человека: я, моя сестра и Суворов), и после всего этого (кажется?) не ругает меня. Нет чтобы размазать — завязалась бы, глядишь, дискуссия(с)…
PS. Спасибо, Роман Валерьевич. Я Вас тоже читаю, и почитаю.
Снилось море. Мы с Василием ехали к нему на велосипедах по широченной прямой дороге, покрытой галькой. Море было светло-синего света, виднелось издалека — собственно, некуда было больше ехать. Кое-где нам встречались одинокие асфальтоукладчики, которые мы обьезжали. Василий обогнал меня и подьехал первым, бросил велик и встал у кромки воды. Наступало жаркое южное утро.
