Месяц: Март 2014

* * *

Слабина бывает как струна:
Потяни — и лопнет трепет век.
Слабина бывает как война:
Был без ног, но выбрал вечный бег.

Пожалей всю силу у меня,
Обрати всю гордость мою в смех:
Величава лишь драконья тля,
Мал да дорог только тленный человек.

Попутно

Оригинал взят у в Попутно

Мне почему-то кажется, что если бы во времена Апостолов было известно слово «быдло», то мы бы сейчас читали в Евангелии: «аще речеши брату твоему: быдло, повинен есть…» — или что-то в этом роде.
Прекрасно помню, как появилось это слово. В учебнике за 6 класс было написано, что польские магнаты называли русских поселян быдлом. Тогда всем ужасно понравилась идея, и мы носились по коридорам, крича: ты быдло! — Нет, ты быдло! Было смешно. Сейчас — нет.
А карты предполагающегося распада РФ украшены смайликами и весьма остроумно прокомментированы. Но, видимо, не дядьками за сорок, которые хорошо знают «смертный, душный плоти запах». От брони и асфальта.
Так что, эти шуточки бы — тоже, в сторону.

Во-первых, сегодня мне приснился Путин. Он говорил какому-то своему старому товарищу, что хочет начать все сначала и чтоб все было по-человечески, как у людей… Еще один, второй раз — и последний. Я повернула голову и увидела, о ком речь. Но это была не Кабаева.

Во-вторых, я очень озабочена нестабильным состоянием (психическим) украинской власти. Такое ощущение, что война с Россией для нее может стать последней соломинкой, которая спишет и все ошибки, и все долги, и все проблемы. На адекватность ее руководителей надеяться не приходится 🙁

Нет, дайте я скажу!

Если бы люди были настоящими (настоящими коммунистами, настоящими либералами, настоящими православными и т.д., за исключением настоящих маньяков и людоедов), то в мире не было бы войн, насилия, воровства, коррупции, предательств. Но… «аз же есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей».

Нет, он правда чудный

Мне снился кошмар: бурный рост бюрократии в стране, где только что покончили с неграмотностью.

Мне снилась действительность. С каким облегчением я проснулся!

У кого хорошая память, тем легче о многом забывать.

И беспристрастные не беспристрастны. Они питают пристрастие к справедливости.

Все хотят добра. Не отдавайте его!

Это прям про Родину мою:
«Если бы козла отпущения можно было еще и доить!»

(Станислав Ежи Лец)

Убеждаюсь в той мысли, что на любимого человека невозможно «посмотреть со стороны». То есть, даже посудить здраво, разве он немного не красив или у него просто… глаза выразительные. Это тем более удивительно, что о своем собственном носе, или руках, или форме коленок я все-таки могу вынести относительно объективное суждение, а про другого этого сделать решительно невозможно. Он — идеал вовсе не в том смысле, что само совершенство, а в том, что любое «улучшение» — это ж крах, беда и невыносимость… Вот интересно, что чувствуют родные и близкие любителей пластической хирургии? Я бы, наверное, с ума сходила от этого фашизма.

Ах, да! — вспомнил я. — Останкинские пруды, запах лип, цветущих кронами вниз, дожди над асфальтом, пролившиеся в небо… А еще рыхлая пористая бумага, на которой то жирно, то слабо чернеют свежие гранки; подъезды клубов, поэтические вечера, аплодисменты, автографы, влюбленные девочки. Но и это не вещь — вот Париж, Нью-Йорк, София, Лондон, снимки в журналах и газетах, джинфиз и стриптиз, интервью, заграничные шумы, летящие во тьме низкие авто, аэропорты-автопортреты… А?

Но не в этом наш исток, гул крови не в этом, а вот поедем-ка на Канин Нос и проснемся однажды среди бледной природы, под бледной ночью, на берегу реки, недалеко от моря, в старой избе среди всхрапывающих рыбаков.

Натянем мы сапоги и брезентовые штаны, напялим шапки-ушанки. Мы выйдем на рассвете и увидим, что по реке ползет туман, а вода коричнево проглядывает сквозь молочные завитки. Тундра с приплюснутыми островками вереска уныло пахнет нам в душу. На берегу будет тянуть дымком от вчерашнего, еще тлеющего костра, сладким торфом и далеким сероводородом с моря, от гниющих там водорослей.

Несколько раз хлопнет, стукнет дверь избушки, рыбаки соберутся на берегу, все сразу зазевают, зачешутся. Потом закурят один за другим, закашляются. Потом, скрипя по сырому песку, пойдут вниз, к черной моторной лодке, спихнут ее с хрустом в воду, и сами туда же влезут, и уже из воды начнут вваливаться через борта внутрь, рассаживаться и устраиваться. Кто-нибудь зачерпнет сапогом, кто-нибудь ударится коленкой о скамейку, тихо выматерится, а остальные посмеются, заговорят. Голоса далеко будут разноситься по воде. Моторист начнет заводить мотор, лодка станет вздрагивать от его рывков, покачиваться… Мотор застучит, берега и туман двинутся мимо нас, и сначала медленно, а потом все шибче побежим мы к морю.

Первые чайки встретят нас, закружатся над нами, заверещат. С кряком подымутся в тумане утки, черной ниткой потянутся вдоль берега. Нерпа покажется черным мячиком на шелковистой воде. Придет и качнет нас первая океанская волна, мы оглянемся: берег будет уж далеко, избушки, где мы провели ночь, мы уж не увидим. А моторка все будет тарахтеть, вода под носом — шипеть, рыбаки разговорятся окончательно, начнут орать, наклоняясь друг к другу, дикий полярный рассвет окончится, и настанет наш радостный день…