Когда листала свой дневник за 1997-1999 годы, наткнулась на занимательную цитату из одной не менее занимательной книги. В который раз отмечаю, что дневниковые записи в виде кратких эссенций жизни (цитаты, умозаключения, уличные сценки) гораздо содержательнее и правдивее пространных душеизлияний. О регистрации убогих событий дня я вообще не говорю…
Так вот, эта цитата всколыхнула во мне целый пласт воспоминаний, относящихся ко времени, когда я, будучи студенткой вуза, подрабатывала в одном итальянском ресторанчике в Петровском пассаже. Ничего незаурядного в этом факте как таковом не было: я все годы учебы подрабатывала, пробуя себя в различных амплуа. Работа в качестве официантки также не была особо примечательным событием, быть может, за исключением первого и последнего моего рабочего дня.
В первый день до открытия ресторана единственный работавший там помимо меня официант П. преподал мне, так сказать, теорию обслуживания гостей, а затем должен был продемонстрировать свои таланты на практике, то есть на живых людях. Пришли первые посетители, и П. вышел к ним. Подойдя к столику и изящно поклонившись, он замертво рухнул на пол, медленно распластавшись своим долговязым худосочным телом у них под столом. Вызвали скорую, его увезли в больницу, где он провел около недели.
Вообще, этот самый П. был удивительным мальчиком. Такого класса официантов я никогда больше не встречала, хотя кабаков повидать пришлось немало. Редкая способность сочетать необходимую для такой работы услужливость и потрясающее чувство собственного достоинства. Я не помню даже, чтобы к нему кто-то из гостей обращался на «ты», хотя старше меня он был всего на 1-2 года. Очень высокий, худой (какой-то аристократичной худобой), с идеальной формой обритого черепа – во всем его облике было что-то гумилевское. Я мысленно дорисовывала ему цилиндр на голове. П. был влюблен в Трюффо и Годара, Висконти, пытался и меня приобщить. В сочетании со своими увлечениями он производил впечатление человека не московского и не нашего времени. В фильмах того же Трюффо он смотрелся бы на редкость органично.
Последний же день работы был, собственно, днем моего увольнения. После дефолта администрация попросила меня не выходить на работу в течение месяца – не могли оплачивать двух официантов. Потом ещё месяц, и ещё месяц… Я исправно звонила и узнавала, как дела. Под новый год решила заехать, пообщаться лично. Тут мне было объявлено, что я могу забрать свою трудовую, в которой значилась, по-моему, ст. 34 (за долговременный прогул без уведомления администрации) – ну это, чтобы выходное пособие не платить. Дама, не помню её имени, но помню лицо, чувствовала себя все-таки не в своей тарелке. Она шарила по моему лицу в поисках каких-либо признаков надвигающейся грозы (я ее понимаю, впрочем). Я же заворожено рассматривала запись в трудовой и с трудом сдерживала счастливую улыбку. Навряд ли ей пришло в голову, что этой записью я горжусь до сих пор, и новую трудовую заводить не стала. Ведь у меня есть письменное доказательство (типа, справка) моей полной, заверенной печатью безответственности!
Вот цитата – уцелевшая реликвия, по которой можно судить, насколько серьезно я подошла к новой работе: взяла в библиотеке книгу и проштудировала.
Богушева В.И. «Бары и рестораны. Искусство обслуживания», глава 4 «Подготовка к обслуживанию посетителей».
«…Ноги официанта должны быть чистыми, носки свежими…перед работой рекомендуется принимать душ и ежедневно бриться (!- прим. моЁ)…Официант, помимо специальной подготовки, должен обладать:
— хорошим здоровьем, особенно зрением и слухом;
— быть физически выносливым ( от «выносить»? – прим. моЁ);
— быть актером, дипломатом, врачем и психологом, коммерсантом;
— быть находчивым и остроумным;
— знать основы технологии приготовления пищи;
— быть интеллигентным человеком…»
Всё это, видимо, так и должно быть. Однако хочется спустя годы бросить реплику далекому автору: «К посетителям ресторана последнее требование относится в равной мере!» А то такого насмотрелась.
