Святые Божии — великие купцы, обогатившиеся всеми душевными сокровищами, всеми добродетелями — кротостью, смирением, воздержанием, терпением, богатою верою, надеждою и любовью. Оттого мы и просим их святых молитв, как нищие богатых, чтобы они помогли нам в нашей духовной бедности, чтобы они научили нас молиться и преуспевать в христианских добродетелях, чтобы они, как имеющие дерзновение пред Богом, молились об отпущении наших грехов и предохранили нас от новых. Ходим к земным купцам в их лавки, покупать их товары: как не обращаться к небесным купцам с молитвою усердною, как бы сребром и златом, как не покупать у них их ходатайства о нас пред Богом, прощения грехов и различных христианских добродетелей! Кажется, это очень естественно.

(св. прав. Иоанн Кронштадтский)

Наконец прочитала «Повелителя мух» Голдинга. Как только закончилось последнее предложение, меня охватило жуткое чувство растерянности и тревоги, режущая мысль, что нужно немедленно уходить из школы… Потом немного успокоилась, конечно, но мысль о том, что падение взрослых чаще всего неразрывно связано с переходом каких-то границ в детстве, не отпускает. Разочарование, страх, ломающий волю, унижения, зачастую плохо сознаваемые — как от всего этого можно уберечь?.. Тем более, что многое происходит вне нашего ведения. Но даже и то, что якобы подконтрольно нам, взрослым — столько всяких ловушек и подводных камней. Да и мы ведь тоже обычные люди: ошибаемся, оступаемся, нервы сдают… Страшно.

(Теперь фильм надо посмотреть ещё. )

НЕДОУМЕНЬЕ

…С какою щедростью могу я поквитаться
с тем, кто мне выделил из прочих благ своих
от дикой нежности ночами просыпаться,
искать их, призрачных, не обретая их.
Игра нелепая, она без всяких правил,
снежинка лёгкая, далёкая звезда,
письмо написано, и я его отправил
куда неведомо, неведомо куда.
Покуда ненависть сменяется любовью,
живём, скрипим ещё, но вот она пришла —
как одиночество с надломленною бровью
в окошко бросится, не тронет и стекла.
А как не бросится, а как забьётся в угол,
комочек маленький, трепещущий комок,
я под кровать его, я в шкаф его засунул,
он снова выскочил, дрожит и смотрит вбок.
С кем попрощаемся, кого сочтём своими?
Вот звёзды, сгусточки покоя и огня…
И та, неяркая, уже имеет имя —
его не знаю я и выдумал не я.

1996

(Б. Рыжий)

Ещё раз о дороге…

Шёл и шёл я по дороге,
Надоело.
Повернул я на просёлок –
То ли дело.

Шёл и шёл я по просёлку,
Снял ботинки,
Надоело.
И пошел я
По тропинке.

Шёл и шёл я по тропинке
Лесом,
Рожью.
Надоело.
И пошел по бездорожью.

(Р. Сеф)