Раем оросило, солнечно и утро…
Во дворе осина, а на ней Иуда.
А под ней иду я, рву рукою колос.
Холодно и дует. И повсюду космос.
Я в посудах яды, как и все, лакаю,
как и все, от яви – сам себе лекарство.
Душу дай в отчизне – душу замордую.
Дай звезду от жизни – в жизни замурую.
Так-то замирая совами болота,
мыслим: за морями солнце и свобода!
Правда опростила!.. А проснемся утром:
во дворе осина, а на ней Иуда.
1974
(В. Соснора)
Класс какой!
Напомнило «чем ближе к небу, тем холоднее.»
Только небо тут простое, а не метафорическое. Я загородом, в основном, живу. Выйдешь в ночи снег перед выездом разгрести, чтобы утром не опоздать — вот оно самое. «Холодно и дует. И повсюду космос»
Красиво, наверно)
Прочитала несколько интерпретаций этого стиха, и… в общем, знаете, Шариков опять несогласный. Короче, слушайте — рассказываю: речь идет о внутреннем ландшафте человека, и соответственно Иуда — тоже внутренний, от него никуда не убежишь. Поэтому и ложимся, и просыпаемся с ним, а потом уже и не замечаем этого кошмара наяву, как флорентийцы — красоту, в которой живут. Отсюда обыденность этого жуткого зрелища — висельника во дворе — как ставшего неотьемлемой частью нашего душевного пейзажа — можно безмятежно бродить подле, собирать колосья, ромашки, кладбищенскую землянику… Самоубивец оплакан, прощен, а может, и оправдан — «Правда опростила!» («опростити» — значит «прощать», «оправдать», «освободить»)? Возможно, через минуту-другую, он спрыгнет с осины и пойдет
гулять по водесделает что-нибудь полезное, наконец.Ну не могут они признать, что тут простая правда написана. Вон, он там висит — просто куст загораживает. Вот а наводят тень на плетень