Месяц: Сентябрь 2015
* * *
И трепеты стрекоз последних,
Как смерть вещающие сны.
В. Брюсов
Я твои ладони
Приложу к глазам:
Подорожник – ране
И платок – слезам.
Позади – кострище.
Впереди – погост.
В поле горе свищет.
В небе – млечный мост.
Постоим в обнимку
У седых берез.
Солнечная дымка.
Трепеты стрекоз.
* * *
А пока вы нас не любили,
Мы с ума торопливо сходили,
Как котенка, душу топили —
Человека чуть не убили!..
А пока вы нас предавали,
Мы вас даже не перебивали
И все карты вам в руки совали:
Мы долги свои отдавали.
А пока вы о нас забывали,
Мы из пепла костром восставали
И из боли свободу ковали,
Всех любили и всех понимали.
Мы теперь в диком парке гуляем,
Мы теперь в омут камни кидаем,
Своему улыбаясь, молчим
Да на тихие воды глядим…
Дом Асеева
Оригинал взят у
Собственно, легенды об Асееве в народе ходят с давних пор, доводилось мне их слышать. Будто очередь к нему с утра выстраивалась: у кого дом сгорел, у кого корова околела… Справедлив был, хотя и строг. Будто бы, ровно 99 фабрик построил, а сотую не хотел, потому что закон такой вышел: у кого сто фабрик, должен оплачивать армию. — Ну, это вряд ли. А вот насчет последней зарплаты, думаю, правда: выдавал лично деньги рабочим и каждому кланялся, а они плакали: отец родной, на кого покидаешь…
Так-с, Асеев… Набираем в поиске, открываем первую страницу и сразу понимаем, что Асеевых, вообще-то, много. Большая семья, из крепостного состояния, пошли в гору. Браться, жены, купцы, фабрики, заводы. Сукно и автомобили, заводские трубы. А дом вот этот, на набережной Цны – Михаила Васильевича Асеева. Крупнейший промышленник, потомственный дворянин со связями. (Теперь здесь филиал Петергофского музея, шутка ли?) Ну, вот про него-то и будем… Только – стоп. Что стряслось с Асеевым после переворота? Бойкая девушка-экскурсовод поясняет: в воду канул. Думали, даже, что умер в Москве в 18-м, но потом оказалось, уехал. И – все, нет его. Звонили, писали, интересовались – нету. И про дом ничего неизвестно: где рисунки, где чертежи, фотографии? Ни-че-го. Только то, что сохранилось, получите-распишитесь. Вся эта история — в причудливых модерновых арабесках, в изысканных изгибах и перепутанных пропорциях. Та реальность, что осталась от Асеевых, за исключением кирпичных развалин. Сукно-то, оно штука недолговечная, а дом – стоит.
+ много фото раннего модерна
До этого просила посоветовать журналы тех, кто много и интересно пишет. Не сработало. Давайте теперь попрошу посоветовать журналы тех, кто регулярно оставляет комментарии. Можно за деньги.
Читаю некоторых людей и поражаюсь. Они, кажется, уверены в том, что есть читатели, которые отслеживают каждый их шаг, каждый чих, каждый псих, каждую мысль и даже каждую опилку, регулярно попадающую туда, во что едят… Прям как у Чехова: весь мир для меня — это ты! Эти читатели не спят, не пьют, не едят, только нервно сглатывают и курят, только рвут волосы и ревут в подушку. И что интересно. Такие читатели у подобных писателей, действительно, есть. И чаще всего это одни и те же люди. И не спрашивайте, откуда я знаю. Вы мне не психиатр.
У меня в 4-м классе мальчик один, способный и умненький (и ужасно симпатичный), но при этом упрямец дикий и ленища. Просто невозможно заставить ручку в руки взять или учебник открыть. Главное, смотрит исподлобья невыразимо устало, мудро, и, знаете, очень терпеливо как бы… Прошлый раз он меня доконал своими «не хочу, не буду», и я в сердцах предложила ему выйти вон и заняться, чем его душе будет угодно… Тут же, естественно, про себя себя же обругав. Так знаете, что он сделал?? Он медленно вздохнул — так тяжко, громко и глубоко, будто прожил со мной лет сорок, нехотя открыл тетрадь и взял, наконец, ручку с видом, говорящим: ну, что с вами, бабами, будешь делать!.. У меня чуть слезы не навернулись на глаза… Стою, как дура, виноватая вся и благодарная не пойми за что. Терпит он меня, бедный, крепко терпит.
* * *
Человецы и человеки,
Убогие коллеги,
Успешные калеки…
Полуживые, полумертвые,
Измаранные, поистертые,
Образины да чучела,
Что нас скорчило?
Что нас скрючило?
А глаза-то – дерзкие, пряные.
А мысли-то – страшные, пьяные.
А срам-то — у всех на виду.
А радость-то вся – на беду.
И только Господь с нами возится.
И только Господь с нами носится.
С птенцами сиречь голубиными,
Несмысленными, невинными…
