Я уехал в Черноголовку.
Я хотел, чтоб меня отпустило.
Мне налили по самую бровку
Счастья липкого, как текила.
Лес-приятель мне лоб остудит.
Слёзы-сёстры меня согреют.
Пусть над нами закон осудит,
Зато внутренний — пожалеет.
А однажды приедет Лира
(Пропадут из дома все ложки),
Отвоюет свои полмира,
Растеряв при этом серёжки…
Странник шел дождливым полем,
зонтик с ветром лезли в драку.
С возмущеньем старый посох
вспоминал одну собаку.
Плащ соломенный болтался,
брыль валил смешливых граждан.
Кто за этим всем скрывался,
абсолютно вам не важно.
Может быть, монах буддийский,
может, самурай без службы.
Может быть, поэт российский,
тоже никому не нужный.
Рифмы выбросил и четки,
меч оставил остроносый
тот, кто вдруг увидел четко,
до чего все в мире просто.
Если в кишках заиграло,
надо рисом подкрепиться.
Если сердце, как корабль,
надо с гейшами напиться.
Если дома спать не можешь,
пробирайся по дорогам.
Человеком быть не хочешь,
стань промокшим грустным богом.
1999
(Вечеслав Казакевич)
Почему же почему люди, позиционирующие себя жесткими, очень жесткими гомофобами, так яростно ненавидят гомосексуалистов, не скрывающих своих склонностей, честных людей, между прочим, и в то же время так мягкотело толерантны к пидорясам? Следует ли из этого, что будь гей-парад организован в праздничных костюмах от «Православного узорья», так они бы не только поддержали, но еще и с хоругвями рядом пристроились бы? «Наших бьют!».
И, склонившись к яме, спросила их Ольга: „Хороша ли вам честь?». Они же ответили: „Горше нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их..
Мальчишка, ехавший со мной в лифте, выбегая из подъезда, на ходу радостно:
— Наконец-то зима началась!
Барометр, как всегда, показывал «Солнечно».
Но лица у матросов понемногу почернели.
Это не понравилось капитану.
— Отчего это почернели у вас лица? — спросил Грам. — От горя? От страсти? От разлуки? От зависти? От голода? Все это — фольклор, все эти причины исключаются. Больше причин я не знаю. Может быть, вы знаете? — капитан расспрашивал матросов.
Матросы молчали.
Они ходили с черными лицами.
Тогда капитан Грам сказал:
— Я не расист, но я не люблю, когда у моих матросов черные морды. Не слишком ли много отелло для одного корабля? Это что по-вашему: ответственное плаванье или хроника Шекспира? Надо бы повесить нескольких матросов с черными лицами.
Повесили нескольких.
И у них лица посветлели!
— Снимайте, — сказал капитан. Матросов сняли. — Вот, — сказал капитан с нескрываемым восхищением, — полюбуйтесь! Теперь у них лица белые, как у покойников.
— Может, они и не мертвы, — сказал доктор Амстен, — может, это у них случайное состояние, солнечный удар или летаргический сон?
— Нет, они мертвы, — сказал капитан. — Иначе бы они сами сказали, что у них. Жалко. И смешно получается: пока добьешься положительных результатов перевоспитания, индивидуум уже умер.
Рассматривая алебастровые лица матросов, капитан сказал:
— Безрадостное зрелище.
Он вздохнул и добавил:
— Вешайте остальных.
Но у остальных матросов лица и так побелели от ужаса.
— Поздравляю, — сказал капитан. — Ничего не поделаешь. Такая, как сказал бы Даний, конъюнктура.
Виктор Соснора
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
(1967)
Оригинал взят у
8 января 2014 года
