Вот если говорить о мужском образе, который живо будит мое воображние, то все-таки это Андрей Платонов. Сэлинджера я обожаю и его Симура люблю, но как брата, как родственную душу. А Платонов — это мужчина, которого хочется любить совсем иначе: ходить с огромным животом, печь пироги и слушать, подперев подбородок рукой — прилепиться . Спасибо, конечно, А.П.З., который заставил меня прочитать Платонова, но по-настоящему я его почувстовала только в письмах. Он себя в них совсем не бережет, что ли — такой же, как в прозе, поэтому понимаешь, что настоящий, и это цепляет. Завидую его жене Маше. Больше всего мне нравится вот это:
«…Мария, хочу побеседовать с тобой…».
И еще несколько:
«…Любовь — мера одаренности жизнью людей, но она, вопреки всему, в очень малой степени сексуальность. Любовь страшно проницательна, и любящие насквозь видят друг друга со всеми пороками и не жалуют один другого обожанием…»
«Мое спасение — в переходе моей любви к тебе в религию».
«Я живу плохо… скучно и дурно мне. Жизнь моя свелась совсем к примитиву: служба и дома».
«Вообще писатель — это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но — это ничуть не облегчает личной судьбы писателя — он неминуемо исходит кровью. Как все это грустно, однако…»
«Вот что самое страшное в человеке — когда его люди не интересуют и не веселят и когда природа его не успокаивает, т.е. он погружен весь в свою томящуюся душу».
«…Я люблю больше мудрость, чем философию, и больше знание, чем науку. Надо любить ту вселенную, которая может быть, а не ту, которая есть. Невозможное — невеста человечества, и к невозможному летят наши души…»
Было любопытно наткнуться на записи о Тамбове, где он работал некоторое время:
«Город живет старушечьей жизнью, шепчется, неприветлив и т.д.»
«В Тамбове нет ни одного поэта, ни одного беллетриста! Удивительный город!»
«…Или я сейчас уснул и мой кошмар — Тамбов…»
«Вновь охватила меня моя прочная тоска, вновь я в Тамбове, который в будущем станет для меня каким-нибудь символом, как тяжкий сон в глухую тамбовскую ночь, развеваемый утром надеждой на свидание с тобой…»
«Город обывательский, типичная провинция, полная божьих старушек».
Могу заявить со всей откровенностью, что наблюдения исключительно точные и вполне соответствуют современному положению дел. Бывает, найдет на меня, и я порываюсь бросить все и уехать к родителям в Тамбов. А потом вспомню, как это было: как горели мои пятки после окончания школы (не то чтобы в Москву, в Москву, а куда угодно, лишь бы не тут) и успокаиваюсь. Город сплетен и наглых взглядов. Сейчас разве что бандитов прибавилось, а так: все те же старушки — от мала до велика.
Я никогда не видела фотографию Платонова, а мне интересно. Мне почему-то представляется, что он высокий и худой как спичка. И что у него тонкие, скупые губы.
UPDATE. Фотку нашла. Про губы угадала.
Одно время, когда я не знала, как поступить, я думала: а как бы Платонов поступил?
Для меня он был и остаётся образцом человека. Можно сказать, моим личным святым праведником.
«Мой личный святой» — это я обязательно запомню.
У меня еще крепкая ассоциация с фильмом «Любить человека», смотрели? Там Солоницын играет. Вообще, Платонов — это очень большая часть моих представлений о мужчине. Безнадежно, конечно.
Солоницын и внешне чем-то похож… Да, безнадёжно.
Сэлинджера я обожаю и его Симура люблю, но как брата, как родственную душу
+100!
несколько лет назад я поместил в своем жж нижеследующий его текст. помню, что от этой коротенькой заметки я буквально внутренне взмыл неведомого куда. поражает, что это на самом деле просто заметка в газете «Воронежская коммуна» от 4 декабря 1921 года.
Я шел по глубокому логу. Ночь, бесконечные пространства, далекие темные деревни, и одна звезда над головою в мутной смертельной мгле… Нельзя поверить, что есть города, музыка, что завтра будет полдень, а через полгода весна. В этот миг сердце полно любовью и жалостью, но некого тут любить. Все мертво и тихо, все — далеко. Если вглядишься в звезду, то ужас войдет в душу, можно зарыдать от безнадежности и невыразимой муки — так далека, далека эта звезда. Можно думать о бесконечности — это легко, а тут я вижу, я достаю ее и слышу ее молчание, мне кажется, что я лечу и только светится недостижимое дно колодца и стены пропасти не движутся от полета. От вздоха в таком просторе разрывается сердце, от взгляда в провал между звезд становишься бессмертным.
А кругом поле, овраги, волки и деревни. И все это чудесно, невыразимо, и можно вытерпеть всю вечность с великой, неимоверной любовью в сердце к тому пропавшему навсегда страннику, который прошел раз мимо нашего дома летним вечером, когда пели сверчки под завалинками. Странник прошел, и я не разглядел ни его лица, ни сумки, и я забыл, когда это было, — мне было три, или семь лет, или пятнадцать. Сердце навсегда может быть пораженным похилившейся избенкой на краю деревни, и ты не забудешь, не разлюбишь ее никогда, каким бы ты мудрым и бессмертным ни стал, куда бы ни ушел. Я и на Солнце, и на Сатурне не забуду этого лога, этой ночи и смертной тишины. Все мне дорого, ничего нельзя забыть и оставить; и каждой рытвине, каждому столбу и далекому человеку, пропадающему на дороге, я говорю: я возвращусь. Всякий человек имеет в мире невесту, и только потому он способен жить. У одного ее имя Мария, у другого — приснившийся тайный образ во сне, у третьего — печная дверка или весенний тоскующий ветер. Я знал человека, который заглушал свою нестерпимую любовь хождением по земле и плачем. Он любил невозможное и неизъяснимое, что навсегда рвется мир и не сможет никогда родиться.
Я сейчас вспомнил этого человека и должен его встретить в этом логу. Вон — далекий огонь. Костер или хата. Я озяб, изголодался, пойду поговорить с людьми и увидеть между ними того, вспыхнувшего в сердце человека.
Да, космический талант. Сумасшедшее, конечно, было время, все было возможно.
А откуда письма? В смысле: где напечатаны?
Мария Александровна Платонова в 1975 году подготовила для журнала «Волга» № 9 подборку писем под названием «Письма о любви и горе». Были опубликованы в «А.П.Платонов. Повести. Рассказы. Из писем» (Воронеж, 1982). Я читала в «Государственный житель» (Проза. Ранние сочинения. Письма) Москва, Советский писатель, 1988
Кстати, сейчас выходит собрание сочинений Платонова. Вышло три тома. Надеюсь, там все его письма будут.
Да, наверное. Я кстати купила бы. Надо посмотреть.
Внешне оччень похож на Шарля Бодлера. Двойники.
Да, что-то есть