Когда все началось, и у меня возмущенно спрашивали: «Как ты можешь оправдывать эту неправую войну?!», я думала: никак. Ибо как я могу оправдать историю? Нам самим перед ней еще придется оправдываться…
Война говорит о самобытной исторической действительности, она дает мужественное чувство истории. Пацифизм есть отрицание самостоятельности исторической действительности и исторических задач. Пацифизм подчиняет историю отвлеченному морализму или отвлеченному социологизму.
Всякая рационализация войны есть ее убиение, всякая попытка сделать слишком понятными цели войны подрывает ее пафос.
Войну нужно брать в ее таинственной органичности и оставаться покорными святыням, не переводимым ни на какие интересы.
Никогда в войне свет и правда не могут быть исключительно на одной стороне, а зло и тьма на другой. Такое элементарное морализирование над войной упрощенно переносит на историческую действительность категории личной морали и, в конце концов, ведет к аморальным последствиям.
Но какой бы характер ни носила война, она является показателем напряженного динамизма истории. Пацифизм же приводит к статичному взгляду на историю. Ваши пошлые революционно-демократические формулы, отрицающие «аннексии», и означают отрицание динамизма истории, неосмысленное и неосуществимое требование остановки истории, победы статики над динамикой. Динамика истории есть сложный ряд аннексий.
Ваш пацифизм есть отрицание зла, нежелание знать зло, желание устроиться со злом так, как будто бы зла нет.
В пацифизме … есть лицемерие, желание избежать последствий зла, а не самого зла. Война — антиномична по своей природе, и она сопротивляется всем гладким рационалистическим учениям. Глубоко антиномична война и для христианского сознания. Война вызывает трагический конфликт в душе христианина. Не добро и зло, не правда и ложь сталкиваются в этом конфликте, а два добра, две правды. Вам незнакома эта трагедия. Вы хотите знать лишь столкновение отвлеченного добра с отвлеченным злом. Но бесконечно сложнее и запутаннее жизнь человека. Трагедия человеческой жизни коренится в столкновении ценностей разного порядка, в неизбежности свободного выбора между двумя одинаково дорогими ценностями и правдами. Отечество есть непререкаемая ценность, и патриотизм есть высокое состояние духа. Но любовь к отечеству может столкнуться с любовью к другим, столь же несомненным ценностям, например с любовью к человеку и человечеству, к высокой культуре, к духовному творчеству и т. п. И войну можно принять лишь трагически. Греховно только желать войны и упиваться войной. Это — безбожно. Нужно желать и мира, нужно чувствовать скорбь и ужас войны. Любовь должна победить зло и раздор. Но любовь действует и на войне, преломленная в темной стихии. По учению Я. Беме, Божественная любовь, преломленная во тьме, превращается в гнев. То же происходит в стихии войны. В этом правда войны. Но война есть смешанная действительность, в ней действуют и другие начала, и начала злой ненависти и злой корысти. И потому не может она не вызывать скорби. Война ставит человека лицом к лицу со смертью, и это прикосновение к тайне смерти человека углубляет человека.
(Н. Бердяев)
Какая-то есть в нём гнильца. По-моему, он просто плохо понимает о чём говорит.
Суворов, по-моему, где-то написал, что «герои войны вызывают удивление и восхищение, но сердца им принадлежать не будут».
Да, бывает некоторая бесчувственность и подавленный инстинкт самосохранения, который некоторые называют «мужеством».
А вообще-то: «Чем дальше я продвигался на юг, тем больше преступлений совершала моя армия. И не потому, что она кровожаднее других армий, а потому, что всякая война — зверство»
Война — это несчастье, очень большая беда, очень серьезная поломка общественного механизма, вообще не имеющая никакого отношения к оправданиями и справедливостям.
Дюренмат войну не видел даже издалека.
Не видел, а Брехт служил месяц санитаром. А Ремарк был награждён железным крестом, и отказался от награды. Это вообще не очень важно.
так фраза из Дюренмата
Ремарк отказался, а Покрышкин — нет.
Покрышкин — профессиональный военный. Воевать — его призвание. Он же не собирался художественно или рационально исследовать феномен. Бердяев тоже войну не видел даже издалека.
Во время отечественной войны все — профессиональные военные. Бердяев это понимал.
Бердяев в первую очередь понимал, что война — грех, зло и раздор, и ясно написал про это выше. Но он считал, что существует ещё «её пафос», который можно «подорвать».
>Во время отечественной войны все — профессиональные военные
Ну так да, в этом-то и беда. Что до такой простоты дошло. А ещё недавно были студенты, крестьяне, врачи, литераторы, юристы, музыканты, путешественники и прочие и прочие.
А иначе никогда и не было. Не может быть злом то, что неизбежно.
Бердяев ровно про это и пишет. Что пацифизм — это игнорирование зла, а другой вариант — «безбожное упоение войной» — это отказ от борьбы со злом и переход на сторону зла.
Но они обе — по Бердяеву — ошибочны. Он как раз считает, что зло, возможно, и неизбежно (вспоминая, скорее всего «первородный грех») — но оно всё равно — зло.
откуда «оно всё равно»?)
Не понимаю. Я имел в виду, что «то, что неизбежно, может быть злом».
Волки едят зайчиков, это неизбежно — иначе не будет ни волка, ни зайчика — называть это злом бессмысленно, но можно, конечно.
Зло — это то, что не следует одобрять. По самому смыслу слова «одобрить». И далеко не все люди — волки. Я бы сказал, обычно — таких небольшое меньшинство. И если волков становится слишком много — они сперва съедают зайцев, потом друг друга, а потом остается пустыня, которая медленно колонизируется пришельцами.
«Зло — это то, что не следует одобрять.» Что это за формулировка, откуда она?? Вам известно, что такое добро и зло??
Вы не одобряете волка, съевшего зайца? Что это меняет и кому есть до этого дело. Это изменит порядок вещей? Ну, не одобряйте.
Я Вас умоляю, что вообще может изменить наш обмен репликами тут?
Формулировка моя, но она не хуже любой другой. Способность «одобрять» и «не одобрять» — одно из основных человеческих свойств. Ну и дальше, пользуясь этой способностью каждый из нас может приписать «добро» и «зло» разным вещам. Для волка я «добро» (пожива) — а он для меня «зло».
Хуже, конечно. «Добро» это неопределимое понятие вроде «точка» или «множество», об этом ещё Толстой писал.
Он же христианский философ! Для него добро это Бог, а Бог неопределим.
Определение добра через Бога это Иоанн Златоуст, у Толстого ничего похожего нет.
Толстой был в этой традиции. Определение добра через способность к этическим оценкам, кстати, — это Аристотель.
В какой «этой»? 🙂 Вы оперируете объектами, которые существуют только в вашем воображении.
Да, скорее всего Вы правы про Толстого, я его плохо знаю. Согласился.
А что, не существует (пафос)?
Во времена Бердяева — может быть и существовал — да и то, скорее был объектом пропаганды больше. А как пулемет изобрели — перестал быть. Это уже лет 100 как общее место.
Как изобрели пулемёт, отпала необходимость в мужестве, самопожертвовании, подвиге?
Как изобрели пулемёт — ценность мужества, самопожертвования и подвига для достижения победы — сильно упала. К сожалению.
Астафьев мог бы, но, небось, считал это рисовкой.
Я не ценю Астафьева.
Что касается мужества, то Вы каких-то психопатов описываете, по-моему) Мужество — это внутренний огонь.
Вы хотите сказать, что война (борьба) не является частью человеческой культуры и двигателем прогресса (исторического, как минимум) изначально? Что же, по-вашему, жизнь «без поломок»?
Я хочу сказать, что люди разные и созданы для разного. А когда всем дают в руки железку, упрощают до предела, с помощью жестокой муштры, с целью подавить все индивидуальные проявления, чтобы чуть повысить эффективность убийства какого-нибудь другого такого же несчастного — это не двигатель прогресса, а дикость и проснувшееся звериное начало. Оно есть — может проснуться, отрицать его глупо, но суть — та же драка район на район, и ничего сложного и интересного на этом пути создать нельзя. Только разрушить.
А «жизнь без поломок» — когда люди развиваются каждый по своему, исполняя замысел Господень — который про всех разный.
Какой-то у вас конфетный замысел Господень. «Я делаю мир и произвожу бедствия» Ис. 45:1
Производит, ещё как производит. Я не очень гонюсь за кафоличностью. Но люблю, когда из людей вырастают сложные развитые личности. А когда всех под одну гребенку, причем — часто добровольно — довольно быстро выясняется, что получившаяся толпа способна только на самые примитивные реакции — на уровне хулигана из четвертого класса. А поскольку мозгов у толпы нет — она кончает плохо.
(Ремарк по памяти)
— мы уехали из Вены, потому что все оделись в коричневые рубашки, и приехали в Италию — а тут все в чёрных. Какая-то рубахомания
— ничего — скоро все будут в алых.
Вы какие-то странные вещи вещаете… Есть время расти и цвести в разные стороны, а есть — встать как один и засунуть свои разности поглубже. Иначе не победишь. И кто Вам сказал, что как раз на войне не формируются «сложные развитые личности»? См. последние слова в цитате.
Вот именно то, что вы говорите — это самообман, работа устаревшей и неадекватной программы. Оно работало до изобретения пулемета, когда можно было навалиться «всем как один» и задавить численным большинством.
А сейчас, когда одна капля зарина может покончить с большой толпой толкинистов — нужны люди с критическим мышлением, дисциплиной и умением много и плодотворно работать под стрессом. В поле — это операторы дронов, организаторы связи, организаторы координации разных служб. Разведка с сильной аналитической службой. Органиизация контроля выполнения приказа. Система подбора кадров — и прочее в том же роде. И не «все как один» — а от каждого по способностям, и каждый ценен и уникален по своему.
То есть на войне, как и везде, разумеется нужны сложные развитые личности — и они там вполне себе сформируются. Но пафос тут крайне вреден.
Я не знаю, что такое «внутренний огонь» — я бы такими словами описывал что-нибудь больше похожее на вдохновение.
А мужество — очень простая и физиологическая вещь. Когда в условиях крайней опасности выключается инстинкт самосохранения и всё становится ну как компьютерная игра. «Внутренний огонь» — впрочем, тут тоже может быть, потому что адреналина много.
Т.е. у Зои Космодемьянской (и многих других) во время пыток и казни компьютерная игра в голове была?..
Здесь Вам и про мужество, и про пафос:
— Эй, товарищи! Чего смотрите невесело? Будьте смелее, боритесь, бейте немцев, жгите, травите!
— Мне не страшно умирать, товарищи. Это — счастье умереть за свой народ…
Понимаете, когда её уже поймали, вообще не очень важно, чего там у неё в голове. Разве что, если рассуждать как римский историк, который осуждал кого-то, покончившего с собой, за то, что тот не сказал при этом ничего достойного упоминания, не подумав, какое благотворное воспитательное действие могут оказать предсмертные слова на подрастающее поколение.
Иисус Христос на кресте вообще считал, что всё зря. Но любим мы его не за это. И Зоя Космодемьянская была на высоте, когда не циклилась на своей безвременной смерти, а с азартом пыталась чего-то поджечь. И да — думаю, в это время у неё в голове была компьютерная игра. Даже не «ненависть к врагу», а решение куда более интересных конкретных задач.
Я могу.
Это как лесной пожар оправдывать…
пишущий человек с приходом зрелости начинает писать длинно, по многу раз повторяя одно и то же. но если у писателя есть хотя бы стиль, то у философа просто скука. даже если он в прав. и то сказать, что в той правоте толку? каждый в чём-то прав.
другими словами, я бы оставил только твои слова — они лучше и содержательнее.
Ну, не знаю… Мне всё-таки важно как-то понять и зафиксировать собственные ощущения от происходящего, объяснить его для себя. Бердяев очень точно их выразил, мои ощущения (особенно что касается исторического процесса и человеческих суждений о нём).
Меня удивляет попытка Бердяева современную ему войну объяснять метафизически или даже мистически, ведь обычно человеком в оценке такого рода непосредственно происходящих событий владеют эмоции и рационализм.
На то он и философ: летать рождённый, ползти не может)
И потом, он же очень религиозен, есть «откуда» посмотреть на происходящее здесь и сейчас.
Кстати, согласен с идеей (где-то уже попадалась) , что сейчас лучше бы как раз Бердяева как «скрепу» продвигать, чем Ильина. Пусть даже в чисто философском плане мне, например, Ильин (как гегельянец) и ближе. Бердяев не замаран «фашизмом» никак, толково подошел к революции и т.д. Считается, что он прообраз философа в «Докторе Живаго»…
Если честно, мне всё, что «продвигают», хочется отодвинуть)
ну так себе психология)
во-первых, это будет проявлением неуважения к тем, кого продвигают, во-вторых. лишением себя тех или иных духовных ценностей в угоду случайным внешним обстоятельствам… ну и политические жизнь с её задачами разве уже отменены? нет, такая позиция, конечно, имеет право на существование — но тогда воцу Бердяев?))
Да я не только и не столько о политике, а вообще… Продвигают ведь чаще всего какую-то муть. А если и не муть, то продвигатели ловко превращают это в «медь звенящую и кимвал бряцающий».
Потому желаю Бердяеву остаться непродвинутым)
Бердяев с «Самопознании» вспоминает, как его хотели продвинуть на Нобелевскую премию — для этого, по словам Николая Александровича, необходимо было произвести кое-какие действия (сказать слова), чего он себе позволить не мог.
Думается, что глубокие, совестливые умы держат на этот счёт ухо востро.